Молитвы у озера - Николай Велимирович

Посему внёс я пост и в душу мою, чтобы очистить её от многих дерзких женихов, и, словно невесту, приготовить её для Тебя.

И внёс я пост в ум мой, чтобы изгнать из него мечтания о мiрских вещах и разрушить все воздушные замки, выстроенные из этих мечтаний.

Чтобы ум мой был свободен от мiра и готов приять Мудрость Твою.

И внёс я пост в сердце моё, дабы умертвил он все страсти и пристрастия мiрские.

Чтобы небесный мир несказанно владел сердцем моим, когда найдёт кипучий Дух Твой.

И наложил я пост на язык свой, дабы отвык он от разговоров никчёмных и говорил с воздержанием только те слова, что прокладывают дорогу пришествию Твоему.

И поставил я пост на заботы свои, чтобы сдул он их все пред лицем своим, как ветер, разгоняющий туман. Чтобы не висели они густым туманом меж Тобою и мной, и не возвращали бы взгляды мои к мiру.

И пост внёс в душу мою смирение пред тварным и нетварным мiром и кротость пред людьми и тварями. И влил в меня храбрость, о которой не ведал я, пока вооружён был всем оружием мiрским.

Что́ было упование моё без поста, как не одна лишь притча, шедшая из уст в уста, пока не достигла и моих уст?

Ложный пост сопровождает ложную надежду, отсутствие же всякого поста сопровождает безнадёжность.

Но как колесо тянется за колесом, так истинный пост идет за истинным упованием.

Помози ми радостно поститься и радостно уповать, Наирадостнейший Праздниче мой, приближающийся ко мне с улыбкой солнечной.

Гл. 42.

Любовь моя бдит и от бдения не устаёт. Тот, Кого люблю и Кого жду я, идёт ко мне, окружённый свитою небесной. Как же спать мне, и как бдение может утомлять меня?

Бодрствую над притчами людей и над притчами тварей, — не пойму ли какое-нибудь тайное послание Любви моей. Ничьи притчи не занимают меня ради притчей или ради сказателей, — но ради Тебя Единого.

Как человек, потерявший голос и пошедший прислушиваться ко всем голосам в надежде узнать свой. И всюду находящий какую-то ноту, схожую со своим голосом, но нигде — полноту голоса своего.

Как человек, разбивший стеклянное зеркало и пошедший отразить лицо своё в лицах людей, и лицах животных, и лицах вещей. И всюду находящий некую черту, схожую со своим лицом, но нигде — полноту лица своего.

Так и я бодрствую над бесчисленными голосами всей вселенной, пытаясь узнать голос любви своей. И бодрствую над бесчисленными ликами во вселенной, от лика белой гальки на озере до лика колесницы солнечной, пытаясь узнать лик Любви своей. И никто не обманывает меня — каждый рассказывает о Тебе то немногое, что знает и умеет рассказать.

Когда задаю я вопросы людям, от Тебя ожидаю ответа. Когда говорят твари, подслушиваю в них Тебя. Когда гляжу на природу, Тебя ищу в ней.

Когда люди видят меня задумавшимся, они уверены, что я думаю о них, а я думаю о Тебе. Когда видят усердие моё, думают, что я тружусь для людей, а я тружусь для Тебя.

Когда природа читает имя своё на устах моих, она думает, что я пою о ней, а я пою о Тебе. Когда голубя кормлю я, Тебя угощаю. Когда ласкаю ягнёнка, ласкаю Тебя. Улыбаюсь ли солнцу, — улыбка моя пробивается сквозь все солнца, пока не встречается, наконец, с Твоею улыбкой. Опускаю ли поцелуй свой на белую лилию, — сквозь семь мiров опускаю его на подножье ног Твоих.

Бдение любви моей идёт рука об руку с молитвой веры моей и постом надежды моей. И ни одно не встаёт и не ложится без двух других.

Все дела ума моего служат вере моей.

Все дела сердца моего служат надежде моей.

Все дела души моей служат любви моей.

Когда голубя кормлю я, Тебя угощаю, Любовь моя.

Гл. 43.

Никакое зло не могут причинить мне люди, если нет во мне ранимого места.

Видел я две пещеры, в одной из которых было эхо, другая же была нема. И первую посещало множество любопытных детей, и, шаля, все они хотели перекричать пещеру. А из другой посетители скоро возвращались, ибо та не отвечала им эхом.

Если душа моя ранима, на всякое зло мiрское будет откликаться она. И люди будут потешаться надо мной и наваливаться все более со своим криком.

Но, поистине, злоречивые люди не смогут повредить мне, если язык мой забудет произносить злые слова.

И ехидство извне не расстроит меня, если нет ехидства в сердце моем, отзывающегося, будто козий бубен.

И гневом на гнев не смогу ответить я, если гнездо гнева во мне опустело, и нечему пробуждаться в нем.

И страсти людские не защекочут меня, если страсти во мне самом обратятся в прах.

И неверность друзей не огорчит меня, если Тебя избрал я другом своим.

И неправда мiрская не в силах будет побороть меня, если изгнана будет неправда из мыслей моих.

И обманчивые духи сладости, чести и власти мiрской не заманят меня, если душа моя — как пречистая невеста, лишь Святаго Духа приемлющая.

Никого не могут люди столкнуть в ад, если сам он себя не столкнёт. И на плечах своих никого не могут вознести до престола Божия, если сам он себя не подымет.

Если нет открытых окон у души моей, никакая грязь в неё не набьётся.

Пусть восстанет против меня вся природа — ничего она не сможет сделать мне, разве что до срока станет гробом тела моего.

Всякий мiрской посев унавоживают, чтобы поскорее взошёл и рос. Если душа моя, увы, оставила девичество своё и приняла в себя семя мiра, то должна будет принять и навоз, бросаемый мiром на ниву свою.

Но я Тебя призываю денно и нощно: вселися в душу мою и затвори все входы для врагов моих. Соделай пещеру души моей пустою и немою, чтобы никто из мiра не пожелал войти в неё.

Душа моя, единственная забота моя, будь на страже и различай голоса стучащихся в тебя. И когда узнаешь глас Хозяина своего, оставь немилое и отзовись своим голосом.

Душа моя, пещера вечности, не допускай разбойникам входить в тебя и разводить свой костёр в тебе. Будь нема, когда кричат на тебя. Будь недвижна, когда ударяют тебя. И терпеливо жди Хозяина своего. Воистину, придёт Он.

Гл. 44.

Спускаюсь глубоко в сердце своё, чтобы посмотреть, кто обитает в нем, кроме меня и Тебя, Вечный Боже?

И со страхом нахожу многочисленных чужестранцев, бьющихся за раздел сердца моего. Столько нашёл я их в сердце своём, сколько время от Адама содержит в себе человеческих и нечеловеческих душ.

И понял я, почему сердце моё изнемогло и не может принять ни Тебя, ни меня в покои свои, а отталкивает нас на самый край свой, владельцев — на задворки имения их.

Прежде чем выйти мне из утробы матери моей, мiр с его желаниями вселился в меня.

За каждую ласку мiра дорого, очень дорого платил я, всегда отрывая и отдавая частицу сердца моего. Пока не предал мiру и всего сердца моего, и пока ласки не стали мне горьки.

Жалуются мне старцы на лета свои, говоря: от многих лет состарилось сердце наше.

Поистине, старцы, не от многих лет состарилось сердце ваше, а от многих желаний.

И советую сердцу своему в одиночестве: оторвись от вчерашнего дня, ибо и он уже оторвался от тебя. Всех предметов желания твоего сегодня уж больше нет: одни изменились, других изуродовала болезнь, третьи умерли. Так же не существуют и предметы завтрашних твоих желаний. Бичом своим хлещет время стадо своё, и стадо истекает потом и кровью от ударов. А образы дня сегодняшнего подбрасывают в тебя, сердце моё, уже переполненное тенями мертвецов, — новые желания, которые завтра и сами станут тенями мёртвых.

Не буди́ прошлых чувств, ибо они тебя столько раз прикуют к столбу времени, сколько раз ты будешь будить их, сердце моё. И станешь рабом времени, и состаришься, и умрёшь прежде смерти.

Разруби как можно скорее узлы страстей, что затянулись из-за сплетённых и часто повторявшихся желаний и чувств. Легче разрубить отдельные нити желаний и нити чувств, чем крепкие узлы страстей. Но и их должно разрубить ты, даже если окровавишься, — если хочешь нового детства и новой младости, более красивой и более вечной, чем прошедшая младость твоя.

Исторгни из себя мiр, сердце моё, и взгляни тогда на него, как немощен он. И взгляни затем на себя, и ощутишь силу нежданную. Лишь до тех пор кажется нам сильным мiр, пока мы рабы его.

И станешь пространным, как вечность, и вечность вселится в тебя.

Триединый Боже, имеющий сердце, не объятое тьмой и свободное от мiра, очисти сердце моё от ненавистных чужестранцев, исчернивших его тьмой. Пусть сердце моё будет светло, и тьма пусть бессильно кружит вокруг него, но пусть его не объемлет.

Пусть сердце моё будет сердцем сына и господина, а не сердцем слуги и вора.

Дай мне сердце Иисусово, вкруг которого тьма напрасно топталась, стараясь войти, и не могла войти.

О, Царице моя небесной красоты, огради сердце моё заботою материнской.