Ты — моя судьба - Дженис Кайзер

— Я сейчас приду в себя. Мне уже лучше.

Силия, извинившись, пошла на кухню проверить жаркое. Кэт смотрела на Итана: он сидел выпрямив спину, с удовольствием прихлебывая горячий чай. Вот он встал, чуть пошатнулся. Ей стало жаль его. Минуту-другую он грел руки у огня, затем, отступив назад, принялся рассматривать огромное живописное полотно над камином. Эту картину отец заказал много лет назад. На ней были изображены Кэт и Бекки — двадцати и тринадцати лет.

Итан, стоя спиной к Кэт, разглядывал портрет. Его длинные черные волосы свободно падали на плечи, закрывая воротник грубой шерстяной рубашки. Руки были сложены на груди. Он казался Кэт огромным, полным жизни.

Неужели он действительно был не такой, как другие мужчины? Или, может быть, это она не такая, как все?

Кэт не могла ответить на этот вопрос. И было страшно даже приближаться к ответу. Она решила заговорить, чтобы подавить волнение.

— Она красивая была — правда? Итан обернулся — на лице удивление. Посмотрел на нее долгим взглядом.

— Как вы себя чувствуете?

— Нормально. Просто устала очень.

— Мы чуть не погибли.

— Я знаю.

Он снова принялся рассматривать картину.

— Вы ее любили, мистер Миллз?

— Да.

— Так вы действительно намеревались жениться на ней?

— Да.

— Из-за ребенка или из-за самой Бекки? Итан опять обернулся и опять посмотрел на нее долгим взглядом.

— Трудно определить, где кончается одно и начинается другое, — сказал он. — Мать и ребенок, в сущности, одно целое.

— А отцы?

Он опять молча посмотрел на нее. Его глаза, казалось, пытались рассмотреть то, что было за словами, проникнуть в истинный смысл, заглянуть в ее сердце.

— Нет, мне кажется, это другое. Больше духа, чем сердца. Отец — это солнце и небо. Мать — земля, все, что растет.

Слова были слишком красивыми, даже вычурными, но из-за того, как он произнес их, впечатление было сильным. Освещенный отблесками огня из камина, Итан Миллз казался сейчас существом таинственным, мистическим.

— Я полагаю, вы жаждете пролить свой отцовский свет на Дэнни? — спросила она.

— Я хочу видеть его, это действительно так. Итан Миллз опять превратился в глыбу гранита. Одержимый! Надо, однако, что-то делать. Откинув шерстяное одеяло, она села на кровати, свесив ноги. Перед тем как ее уложить, Силия сняла с нее куртку и тяжелые зимние ботинки.

— Если смогу идти, я проведу вас в его комнату. Итан подошел к дивану. Как и она, он был в носках. Он протянул руку. Кэт взглянула в его серые глаза и, поколебавшись, тоже протянула ему руку; он помог ей подняться на ноги. Итан держал ее руку крепко и уверенно, ладонь была теплой. Она пошатнулась немного, и он помог ей удержать равновесие и только потом нехотя отнял свою ладонь.

— Куда это ты собралась? — раздался голос Силии с порога.

— Я проведу мистера Миллза к Дэнни.

— Ты еще слишком слаба. Ложись-ка обратно на диван, я принесу чаю. Тебе надо окрепнуть. Я сама проведу мистера Миллза наверх. Потом я приготовлю ужин для вас обоих. А пока отдыхай.

Кэт взглянула на Итана: он думал только о том, как бы поскорее увидеть сына. Ей хотелось, конечно, тоже быть там, посмотреть, что там будет, но Силия права: взобраться по лестнице на второй этаж будет непросто. Сейчас ей было трудно даже стоять.

— Хорошо, ладно, — сказала она, обессиленно рухнув на диван. — Только не будите Дэниела. Не надо его пугать среди ночи, — посмотрела она прямо в глаза Итану. — Это мое условие.

Он молча кивнул.

— Я там буду рядом, не беспокойся, Кэти, — заверила Силия. — Пойдемте, мистер Миллз.

Они ушли наверх, а для Кэт наступили мучительные минуты. От того, что произойдет сейчас наверху, зависит многое. Может быть, от этого зависит, соединится ли судьба Итана с их судьбой.

Ей уже не было так зябко, как прежде, но она все еще лежала, обхватив себя руками и свернувшись калачиком. Ее взгляд переместился на картину над камином. «Бекки, — пробормотала она. — Ты отдала мне своего ребенка, и ты хочешь отдать еще и своего мужчину… Нет, не надо. Я не хочу. Мне что-то страшно».

Глава 4

Итан из последних сил тащился вслед за Силией вверх по лестнице. Так сильно он уставал только раз в своей жизни — когда ему было еще шестнадцать и они с друзьями из резервации надумали бежать марафон. Они наметили тогда круг в двадцать шесть миль, огибающий резервацию, и было объявлено, что тот, кто прибежит первым, будет коронован. Победитель должен был быть признан самым сильным, самым мужественным и почитаться всеми.

Племя стало серьезно готовиться к состязанию. Двенадцать юношей неустанно тренировались в течение нескольких недель.

В день соревнований жара стояла нестерпимая. Некоторые жители высказывали сомнение, разумно ли вообще устраивать бег в такое пекло, однако другие возразили, что маршрут пересекает несколько ручьев и речек и, во всяком случае, недостатка в воде не предвидится.

Последняя миля была сплошным мучением. Когда Итан под приветственные возгласы небольшой толпы споткнулся о финишную ленту, ему показалось, что он умирает.

Его отнесли в дом отца, и он лежал там недвижно несколько часов, постепенно приходя в себя. Только три бегуна смогли финишировать. Старейшины племени решили не проводить больше марафонов. Для Итана же этот забег был поучителен: во-первых, он узнал, что его воля может быть очень сильной; во-вторых, он понял, что для того, чтобы победить, надо очень этого захотеть.

Силия ждала его на верхней площадке лестницы.

— Извините, — негромко сказал он. — Я, оказывается, не так силен, как прежде.

— Сколько вы прошли сегодня?

— Я не знаю. Может быть, пятнадцать миль. Мисс Ролли не единственная, кто подвез меня на машине.

— Однако пятнадцать миль, да в такую погоду… — проговорила Силия, качая головой. — Вам повезло, что вы остались в живых.

— Я знал, ради чего шел. Силия кивнула..

— Ну, проходите, — сказала она, включая свет.

Сердце Итана бешено заколотилось: они приближались к комнате Дэниела. Дни, которые он высчитывал в ожидании этого момента, переживая мучения тюремного заключения, казались ему иногда бесконечно длинными. А сейчас, почти как в том марафоне, хоть силы и на исходе, желанная цель совсем рядом.

Силия, взявшись за дверную ручку, ждала, пока он глубоко вдыхал и выдыхал, чтобы успокоиться. Дверь распахнулась, и луч света из коридора прорисовал на полу внутри комнаты полосу света. Кроватка стояла у дальней стены. Итан различил копну черных волос на подушке. Он пошел к кроватке; на глаза его от волнения навернулись слезы.

От скрипа половиц Дэниел повернулся во сне, и луч света из коридора на мгновение осветил его личико. Темные ресницы отбрасывали тень на щеки, губы чуть приоткрылись.