Доносчик 001, или Вознесение Павлика Морозова - Юрий Дружников

После убийства детей Морозовых газеты сразу заявили, что братья пионеры. Когда выяснилось, что это не так, была дана команда вниз исправить недоработку. Малыш Федя не годился совсем, а Павлика срочно произвели в таковые, хотя сам он этого узнать уже не мог.

Позже печать стала предпочитать общие формулировки, вроде такой: "Павлика вырастила и воспитала наша советская действительность". И даже мистику: "Мальчик стал вожаком советской пионерии после смерти". Но тогда вовлечение детей в пионеры происходило главным образом в городах, деревня продолжала упорствовать, и "пионер" Морозов помогал партии сдвинуть "пионеризацию" с мертвой точки. Впрочем, и тогда властям понадобились не мертвые души, а реальные носители идеологии. "Вскоре после смерти Павлика появился первый пионервожатый на зарплате, которого прислали из обкома, вспоминает одноклассница Морозова Королькова. - Тут уж стали вербовать в пионеры".

В газете "Тавдинский рабочий" через месяц, 6 октября, появилась заметка: в ответ на убийство Морозова бригада прибывших уполномоченных организовала в Герасимовском сельсовете пионерский отряд, записав в него десять человек. Отчего, однако, отряд при сельсовете, а не в школе? Почему утром 3 сентября, в день убийства, пионер Павлик Морозов оказался в лесу, а не за школьной партой? Ведь начался учебный год. Да потому, что реальной школы, что бы ни говорили герасимовские учителя, тоже не было, числилась она в инстанциях на бумаге, как и пионерский отряд.

Советские газеты и спустя полвека продолжали утверждать, что Павлик Морозов был пионером. Говоря о гипсовом бюсте героя в деревенском музее, "Комсомольская правда" писала: "...никто не знает, где сейчас галстук самого Павлика, но всем кажется, что именно этот галстук повязан на нем". Итак, "никто не знает", но - "всем кажется". В архиве журналиста Соломеина находим признание, наиболее откровенно определяющее истину: "А если придерживаться исторической правды, то Павлик Морозов не только никогда не носил, но и никогда не видал пионерского галстука".

Но тогда, превратив мальчика в пионера, а затем в пионерского лидера, представителя революционной организации юных ленинцев, власти объявили, что его убийцы являются террористами. Суд над ними становился политическим процессом против врагов партии и социализма.

Глава пятая. СЕМЬЯ В КАЧЕСТВЕ ТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ

Сколько ни писали газеты, что в Сибири состоялся процесс над кулачествам в целом, над террористической кулацкой организацией, к смерти приговорили дедушку, бабушку, их внука и зятя, а жертвами были два других внука. Большинство свидетелей было из той же семьи.

Павлик Морозов не был пионером, а его предки, все старшие члены семьи Морозовых, были. Не в политическом значении слова "пионер", означающем детский филиал партии для взрослых, но пионерами в исконном смысле, освоителями новой земли, готовыми идти на лишения ради лучшей жизни для себя и своих детей. И Морозовы доказали это, рискнув двинуться из Белоруссии в далекую Сибирь и пустив там корни, как им казалось, навсегда. Нет нужды идеализировать отношения Морозовых. Интересно, однако, проследить, как внешние обстоятельства отразились на их семье.

Социальная модель "сын против отца" возникла не случайно. Властям была выгодна, более того, необходима такая практика. После пятнадцати лет революции семья все еще сопротивлялась политическим требованиям большевиков, отстаивала себя, особенно семья деревенская. Сын-доносчик подрывал семью изнутри. Его пример помогал властям запугивать тех, кто прятал хлеб и был уверен, что родня, дети не выдадут. Семья должна была стать ячейкой государства, подчиненной его целям и контролю. Уничтожение собственности и разрушение семьи стало единым процессом сталинской эпохи. Суд в Тавде был лишь эпизодом этой общенациональной трагедии.

Членов семьи, которую судили, назвали "кулаками". Но они никогда кулаками не были. Мотив преступления, выдвинутый следствием ("классовая месть кулаков"), не имел отношения к обвиняемым, поскольку четверо из них были крестьянами-бедняками, а пятый середняком. "Да какие, между нами говоря, кулаки? - сказал нам ответственный работник Тавдинского горисполкома, годящийся Павлику Морозову в сыновья. - Не секрет ведь, что кулаки - это просто трудолюбивые крестьяне. У них и хлеба было больше. А раз больше, надо отобрать". Стало быть, теперь это не секрет. Кулаков не было, но, согласно указанию сверху, их следовало обнаружить и с ними бороться. Хлеб был нужнее людей, и людей уничтожали, чтобы получить хлеб. Приговор суда в Тавде в какой-то мере объясняет действительные причины репрессий, связанных с коллективизацией.

Индустриализация страны и рост армии требовали увеличения людских ресурсов и хлеба. Того и другого не хватало. В стране копилось массовое недовольство. В секретном докладе члена Политбюро и тогдашнего теоретика партии Бухарина говорилось, что коллективизация потерпела неудачу, что колхозы разваливаются, что деревни голодают, и в стране настало великое оскудение. Пахло катастрофой, в которой обвиняли Сталина. Ему и его сторонникам, чтобы удержаться у власти, предстояло безотлагательно решить четыре государственные задачи: во-первых, найти дешевую, а лучше бесплатную рабочую силу; во-вторых, любым путем достать хлеб; в-третьих, подавить недовольство. И, наконец, найти, на кого свалить вину за нищету и голод.

По законам тех лет крестьянин мог продавать или не продавать излишки хлеба государству. Цены на хлеб, навязанные властями, были низкими. Крестьяне не желали отдавать хлеб за бесценок. Тогда власти, в противоречии со своими же законами, приняли постановление, по которому, в случае отказа крестьян продавать, хлеб отбирался силой. Какому крестьянину до большевиков пришло бы в голову закапывать в землю хлеб? Начиная с 1928 года, за отказ отдавать хлеб в судах стали применять статью 107 Уголовного кодекса: конфискация имущества за спекуляцию. Член Политбюро Серго Орджоникидзе на XV съезде партии говорил, что придется потянуть в суд около 15 процентов населения. Он потребовал "скорости производства судебных процессов".

В Кремле считали, что коллективизация спасет от продовольственного кризиса. Оказалось, наоборот. Тяжелейший продовольственный кризис явился результатом насильственной коллективизации. Виновных нашел Сталин. Глава партии объяснил голод наступившей в стране плохой погодой, но главная причина - "сопротивление кулацких и зажиточных элементов деревни". Хлеб, по выражению Сталина, "приходится брать в порядке организованного давления". Сталин в речи "О правом уклоне в ВКП/б/" требовал "ликвидировать психологию самотека". Не людей - это звучало бы грубо, - а лишь психологию. На эвфемистическом языке тех лет советская власть, как писалось в "Истории ВКП/б/" в 1938 году, "сняла запрет с раскулачивания", или, еще более образно, развязала "творчество самих колхозников", которые "требовали от Советской власти ареста и выселения кулаков".

Что же реально представлял собой кулак? Это был, как правило, физически здоровый и предприимчивый крестьянин, с которым вместе работали несколько взрослых сыновей. Если глава семьи видел, что с уборкой урожая не справиться, он нанимал другого крестьянина, кормил, поил его и платил, как правило, хлебом. Кулак мог быть жадным, не не мог быть ленивым, мог быть хитрым, но не мог быть жуликом. В кулаках была сила деревни, ее богатство, инициатива, сытость всей России, возможность продавать излишки хлеба за границу. Ликвидировать кулака - значило то же самое, что ликвидировать американского фермера. Кто бы кормил сегодня Америку и еще полмира?

Большевики призывали уничтожить кулачество как класс, но классом кулаки не были - классом было крестьянство, владевшее мелкой собственностью, которую партия пока не смогла прибрать к рукам.

Еще Ленин заявил, что крестьянин есть "мелкобуржуазная стихия", и поэтому он представляет для диктатуры пролетариата опасность, "во много раз превышающую всех Деникиных, Колчаков и Юденичей, сложенных вместе". Разжигая ненависть, Ленин лгал: "Кулак бешено ненавидит Советскую власть и готов передушить, перерезать сотни тысяч рабочих". Ленин запугивал: с теми, кто не поймет разницы между крестьянином и кулаком, "мы будем обращаться, как с белогвардейцами". Брань Ленина по адресу кулаков мы цитировать не будем. Такая теоретическая база Сталина вполне устраивала.

Вся мощь репрессивного аппарата СССР обрушилась на кулака. В 1919 году 30 тысяч партийных работников отправились на фронт гражданской войны, десять лет спустя столько же вооруженных горожан отправились проводить коллективизацию в деревне. Шла, по сути дела, вторая гражданская война, в разгар которой возникло дело Павлика Морозова.

Весной 1932 года 17-я конференция партии сформулировала основную политическую задачу до 1937 года. Это "окончательная ликвидация капиталистических элементов и полное уничтожение причин, порождающих эксплуатацию". Этими "элементами" и "причинами" были люди. Любопытно, что в литературе о массовых репрессиях 30-х годов не упоминается факт, что репрессии планировались заранее, как одна из основных задач второй пятилетки, как производство угля и металла. Год 1937-й был завершающим, ударным годом пятилетки и в области репрессий. Это был, в сущности, государственный план грабежа и убийств собственных граждан. И о выполнении его рапортовали наверх.