Горек мёд - Вайолет Винспер

Она встряхнула головой, чтобы почувствовать их у себя на ушах.

— Они очень милы, Поль. Я в них чувствую себя, как невольница из твоего гарема, — добавила она.

Но Поль не улыбнулся в ответ, он вдруг обхватил ее за талию, а другой рукой приподнял подбородок. Рот его был сжат так же твердо, как и рука, сжимавшая талию, а глаза сверкали ей в лицо тигриным желтым огнем.

— Ты на самом деле это чувствуешь? — спросил он тихим, но яростным голосом, — чувствуешь себя невольницей из гарема, чьи ласки покупаются за побрякушки? Домини беспомощно смотрела на него снизу вверх.

— Я просто пошутила… я не серьезно. — ответила она заикаясь.

— Подсознание часто говорит за нас слова, которые мы и не собирались произносить, — отрывисто заметил он.

По дороге к Акрополю они молчали. Домини готова была расплакаться. Его невольница из гарема! Слова эти вылетели невольно и разрушили удовольствие, доставленное милым подарком.

С неприятным осадком на сердце стояла Домини меж колонн у входа в храм греческих богов и, глядя высоко-высоко вверх, впитывала грубоватую грациозность и величие этих колонн, похожих на пальцы, указывающие в небеса.

Здесь, с этих гигантских ступеней, перед ней развернулась великолепная сцена, и когда душистый бриз заиграл ее блузкой и крыльями волос, у Домини перехватило дыхание.

— Пойдем, — потянул ее за собой Поль и показал портик Дев, который обязательно фотографировали все туристы, так же, как и обязательно прикасались к фигурам в туниках, казалось развевавшихся от движения, вырезанных в камне дев.

Потом Поль показал ей древнее оливковое дерево, которое росло там.

— Как символ надежды, — сказал он, и она не могла отвести взгляда от мужа, стоящего на грандиозных ступенях, освещенного золотом солнца; на лице его снова было такое выражение, будто, глядя на древнюю столицу Греции, он отдавался во власть жестокой памяти.

Поль брал с собой небольшой фотоаппарат, и снял Домини на скамье Парфенона, прислонившейся к усеченной колонне, повернувшейся в профиль и следящей за полетом цикады.

— Кара ждет, что привезем много фото, сделанных во время нашего медового месяца, — заметил он с язвительной улыбкой.

— Тогда мы должны сфотографироваться вместе, чтобы доставить удовольствие Каре, — пришлось сказать Домини.

Дружелюбный американский турист предложил свои услуги, они встали рядом под массивным портиком, а он приготовился сделать несколько кадров.

— Ну же, парень, — американец опустил камеру и ободряюще улыбнулся. — Я знаю, вы, греки, не любите показывать свои чувства на публике, но было бы хорошо, если бы ты чуть обнял свою леди.

Поль насмешливо взглянул на Домини, потом обнял ее тонкую талию и притянул к себе. Улыбка ее, направленная на объектив, была натянутой, как и тело в кольце рук Поля. Секунду она чувствовала, как его пальцы впиваются в ее талию, но тут послышался щелчок аппарата, и он сразу отошел от нее к американцу.

— Шикарная камера, — заметил турист. — Нет аппарата лучше «лейки». Ваша жена получится великолепно, прямо как одна из этих гречанок на фризе.

— Efharisto.[6] — Поль серьезно улыбнулся ему, забирая фотоаппарат. — Вы были очень добры.

— Parakalo. Пожалуйста. — Американец был очень горд тем, что мог сказать «пожалуйста» по-гречески; он улыбнулся им на прощание и побрел дальше. Поль взглянул на часы.

— Ты, должно быть, проголодалась, — заметил он. — Поедим в таверне или предпочитаешь вернуться в отель?

Только не в отель, пока нет! В таверне шумно, оживленно, там будет полно ярко одетых незнакомцев, среди которых Домини сможет забыть, по крайней мере, еще на час свои горькие мысли.

— Я бы хотела поесть в таверне, но только настоящих греческих кушаний, поспешно сказала она.

— Тогда пойдем.

И когда они спускались по поросшим травой ступеням мимо дикого кустарника, цветущего голубыми цветами, она ощущала взгляды людей. Все смотрели на высокого красивого грека и его англичанку жену. Как в Корнуэлле, когда они ходили в Лоуэ за чеками. Но в тот день Домини чувствовала себя так, словно в ее венах текла не кровь, а булькающее пенистое сладкое вино. Теперь же пузырьки пены полопались, а вино стало горьким.

Глава 5

Они направлялись к таверне, когда Поля окликнули по имени, и их окружили оживленно говорящие и жестикулирующие люди. Оказалось, это деловые партнеры Поля с женами, одетыми подчеркнуто элегантно. На них были шляпы, украшенные цветами, и костюмы из шелка, руки в облегающих перчатках держали дорогие сумочки. Темные глаза осмотрели ее недорогую одежду, казалось, их шокировало то, что жена такого важного бизнесмена одета, как самая обычная туристка.

Мужья, наоборот, улыбались ей, откровенно любуясь, и настояли на том, чтобы они с Полем присоединились к их компании.

— Ты планируешь обедать здесь, Костес? — спросил Поль, указывая на ресторанчик, находившийся позади них. Он говорил по-английски, так как До-мини еще почти не понимала по-гречески. Костес, хотя и с акцентом, но все же по-английски, сразу сообщил, что это местечко славится великолепными национальными греческими блюдами, и они… да, — властно кивнул он своей жене, явно желавшей пойти в какое-нибудь более шикарное заведение, — собираются обедать именно здесь.

— Костес далеко не сразу стал человеком со средствами, — пожаловалась Ангелика Домини, когда они следовали за мужчинами в таверну. — Я терпеливо носила потрепанные и немодные платья, теперь же, когда у меня есть в чем пофорсить, он водит меня обедать в такие грубые таверны. Греку постоянно надо доказывать, что именно он в доме хозяин, вы же понимаете!

Домини улыбнулась, но хорошо понимала только одно. Поль ожидал, что перед друзьями она станет изображать светящуюся от счастья молодую жену. Даже себе ей трудно признаться, что она не смеет противостоять ему. У него есть гордость. А как же насчет ее собственной?

Когда официант проводил их к столику на шестерых, она следила взглядом за Полем. Он на целую голову выше своих приятелей.

Таверна оказалась интересным местечком и совершенно очаровала ее, если бы не обстоятельства и не пугающая компания. Стулья вокруг старинных столов были с плетеными камышовыми сиденьями. Грубые неровные стены побелены и завешаны сосудами странных форм и народными музыкальными инструментами. На одной стене висели большие портреты красивого короля Греции и его очаровательной юной жены.

Вокруг них слышался громкий и отрывистый греческий говор, в воздухе висела дымка от жарящихся на мерцающих угольях сочных ломтей баранины и телятины и самой разной дичи. На большой плите кипели огромные котлы. Домини была тронута тем, что Поль взял ее с собой выбирать первое блюдо, мясо и овощи. Обе гречанки заказали жареных жаворонков, что привело Домини в ужас. Она ни за что на свете не могла бы есть крохотных птичек, если бы Поль заказал их. Но он, разумеется этого не сделал, и губы его чуть заметно покривились в улыбке, когда она твердо заявила, что станет есть отбивные. Еще ей захотелось жареной на растительном масле картошки, и Поль тут же приказал, пожарить свежей, со значением указывая на стоявшую в витрине под стеклянным колпаком тарелку с застывшей картошкой.