Дочь Лебедя - Джоанна Бак

Снаружи здание выглядело ужасно! Но еще хуже и тоскливее оно было внутри. Мне казалось, что если я буду здесь жить, я стану похожа на него. Я чувствовала, что меня окружают отчаянные попытки людей просто выжить. За перекошенными дверями жили потерянные души, артисты и алкоголики! Разбитые деревянные перила, облупившиеся каменные стены казались просто жуткими. До смерти Джулии я всегда ждала, что со мной будут случаться только прекрасные и удивительные вещи — это она сказала мне так. Я все ждала, когда же у меня начнется настоящая жизнь. Настоящая жизнь, полная великолепных свершений. Теперь я поняла, что лучше ничего не ждать от жизни.

Меня мог спасти только порядок. Я методично убирала постель утром, прежде чем идти на работу. Я записывала каждый потраченный мною франк. Я купила пылесос и пылесосила комнату несколько раз в неделю. Мне не хотелось, чтобы кто-то приходил ко мне в гости. Это была моя скорлупа, моя оболочка. Я не приглашала сюда Люка. Если у меня будет интимная связь в моей новой жизни, она будет с необыкновенным существом, с незнакомцем. Я верила, что ко мне вернется то, что я потеряла, не Джулия, но кто-то иной, чье существование на земле сможет как-то заменить все утраченное после смерти Джулии. Я верила, что мои страдания будут вознаграждены. Я с радостью терпела все лишения, мне хотелось страдать еще больше, чтобы быть уверенной в благополучном исходе.

Я беспрекословно выполняла все задания Делаборда: носила пакеты, мыла пол в студии, ездила на метро в разные концы Парижа, чтобы достать там самые невероятные, огромные и нелепые декорации. Я занималась макияжем его фотомоделей. Делаборд купил мне большой черный саквояж, который содержал в себе множество пластиковых баночек с косметикой для любого оттенка кожи. Я ненавидела развозить пакеты, боялась и не любила метро, плохо убирала студию, но у меня был запас упорства. Мне всегда было неприятно, когда мои пальцы в первый раз прикасались к лицам моделей, мне не нравилась их кожа. Но как только я накладывала на них тонирующий грим, закрывавший поры, и пудрила их так, что, казалось, кожа становилась как чистый фарфор, каждое лицо для меня становилось просто чистой поверхностью, над которой я работала с радостью. Делаборд предпочитал, чтобы у его моделей были бледные лица, как у мертвецов, и ярко-красные губы.

Я не разговаривала с фотомоделями, но внимательно прислушивалась к их болтовне, рассказам о приятелях и билетах на самолет до Милана. Их приятели всегда доставляли девушкам только неприятности, забирали деньги, удирали из города и изменяли с их подругами.

Студия была местом, где высокие и тощие девицы работали в красноватой полутьме, чтобы получился так называемый холодный идеал в остром сером звездном свете, достигаемом с помощью вспышки и камеры «Балкар» на фоне неизменного серого картона. «Балкар», металлическая коробочка с длинным шнуром, прикрытая сверху серебристым зонтом, при работе щелкала, как выключатель. Звук ее затвора был тяжелым, металлическим, механическим и, как ни странно, округлым. Не было никакой музыки. Когда Делаборд работал, казалось, что весь воздух в длинной красной комнате был притянут к съемочной площадке. Люк и я готовили этот важный и мимолетный момент. Нас не было видно, мы находились вне освещения. Мы включали электрические фены, чтобы развевались волосы, и дергали за нейлоновые нитки, прикрепленные к подолу модели, чтобы создавалось восприятие движения. На мне был комбинезон, как у механика в гараже, я могла вытирать об него руки и не боялась ползать в нем по полу.

В первые месяцы работы у Делаборда мои действия были просто примерными, я все делала автоматически. Я выполняла работу, а он мне платил раз в четыре недели. Я стала лучше работать, и он повысил мне зарплату. Я научилась хорошо гримировать, и модели выглядели все более бледными и прекрасными.

Я разрешала Делаборду попивать кока-колу, купленную для себя, и от этого у него повышалось настроение. Я больше не заглядывала в глаза Люку, и он стал встречаться с одной из фотомоделей. Если я делала что-то не то, то на меня орали. Я экономила каждый франк и заставляла Делаборда оплачивать мне мнимые поездки. Мне никогда не приходилось выписывать чеки.

Самая большая ценность, которой я дорожила, была моя ссора с отцом. Необходимо было соблюдать дистанцию между нами, так же как и убирать мою комнатушку, чтобы не запустить ее окончательно и не сделать еще более убогой. Я не хотела быть его дочерью. Я буду стараться, чтобы во всем соответствовать стандартам Делаборда. Я стану подобием его ассистента с длинными темными волосами. Вот и все! Мне легко было находиться в этом ограниченном замкнутом пространстве, оно не слишком стесняло мои движения. Проходили месяцы, выполненные обязанности превратилось в рутину, и рутина стала моей единственной целью в жизни.

Однажды, когда я возвращалась домой с двумя бутылками минеральной воды, поднимаясь по бесконечным пролетам лестниц, я чуть было не упала, поскользнувшись на блевотине. Ее оставил бродяга, видимо из тех падших, которые спали у нас внизу и пользовались общественным туалетом, устроенным у лестницы. Запах мочи и пива вырывался из-за незакрытой двери. Мой внутренний голос вдруг сказал: «Ты слишком молода, чтобы так жить! Тебе не помешает немного развлечься!»

В тот же вечер приятель приятеля взял меня за руку, когда я потянулась за бокалом вина, сидя за столом, где кроме меня было еще четырнадцать человек. Мы собрались в дешевом ресторанчике. После этого я провела с ним ночь в дешевой гостинице.

Позже он сказал:

— Ты можешь здесь пока остаться. Моя подружка вернется только завтра днем.

Я подумала, как чудесно, когда ты все знаешь заранее.

Мне не хотелось, чтобы меня обманывали, поэтому я сама начала с обмана. Я не встречалась с холостяками и свободными мужчинами, а искала тех, кто был женат или жил с постоянной женщиной. До того момента, пока я знала, что некоторые вещи были для меня невозможны, я была спокойна. Манекенщицы ненавидели женатых мужчин, они тратили все свое свободное время, планируя заговоры против соперниц. Я хотела твердо знать, что мои соперницы уже существовали, что я не могла выиграть этот гейм. И мне это удалось.

Мне казалось, что вся моя жизнь разделена пополам. В студии я хорошо работала и слыла очень исполнительной. За ее пределами я была кем-то другим. Я никогда не приводила мужчин к себе домой. Я никогда не спала с ними ночью, а только днем, в чужих комнатах. Иногда между занятиями любовью я могла поспать и когда просыпалась, то никак не могла сориентироваться, где же нахожусь. Но мне, как ни странно, нравилось, прикосновение незнакомого влажного полотенца и запах чужого мыла. Стиль подобных встреч соответствовал моей точке зрения на мир — неприятный, жестокий и краткий контакт. Вот и все!