Офисные записки (СИ) - "Кьяза"

Места были лишь стоячие, я выделялась на фоне завсегдатаев и пыталась разобраться в себе.

В моих родителях сочеталось не сочетаемое и все наши знакомые удивлялись, как у таких перекати-поле выросла тихоня дочь-домоседка. Я действительно была лишена творческих наклонностей, меня не привлекала игра в фей, принцесс, моделей. Я обожала пазлы, мозаики и прочие головоломки, когда из хаоса рождался порядок. Впрочем небольшую погрешность вносила рассеянность, которая проявилась с возрастом. Я знала что папа хорошо рисует, догадывалась на интуитивном уровне, потому что мои эксперименты на уроках рисования всегда его расстраивали. Впрочем, тогда на мою сторону встала мама, говоря, что бумагу марать может каждый.

Родители были программистами. Сейчас они работали больше на удаленке фрилансерами, изредка появляясь в офисах, что позволяло им часто менять место жительства, путешествуя по стране. Я же почти с первого курса обитала одна в квартире, доставшейся от бабушки. Родители свою квартиру сдавали, ежемесячно переводя деньги мне. Сначала прикрываясь институтом, потом работой, я безвылазно жила в пригороде.

Словно почуяв, телефон ожил:

— Ландюша, дочка, не отвлекаю?

— Нет, мам, у меня перерыв.

— Как хорошо, я быстро. Милая, а на этих выходных ты приедешь?

— А приеду, — решилась я.

— Есть пожелания?

— Мам, я сама куплю билет.

— Нет, отец настроен решительно. Ты же нам не рассказала, где работаешь. Он закажет билеты на Сапсан.

— Нет, мам, это дорого.

— Ерунда, Ландюша. Мил, девочка приедет.

— А можно на Красную стрелу? Я давно мечтала.

— Как скажешь. Папа хочет поговорить.

— Привет, пап.

— Ланда, Давай вечерний сапсан.

— Пап, Красная стрела.

— Да ну его, он медленный.

— Зато с легендой.

— Эстетка. Ну до встречи?!

— Ага.

Я положила трубку. Оказывается, пока я разговаривала, мне прислали кучу смс и столько же пропущенных звонков. Наугад набрала первый открывшийся.

— Добрый день, вы мне звонили.

— Ландыш, ты где? — это был Вишневский.

— Далеко, — ответила я.

— Сколько тебе надо времени, чтобы успокоится? Документы готовы, я хочу, чтобы ты их подписала.

— Витольд Лоллиевич, зачем вам несдержанный наглый сотрудник, ворующий свитера и рубашки?

— Лоллийевич. Ясно, еще не остыла. Возвращаюсь к первому вопросу — ты где?

— Какая разница, отдайте мне трудовую и спокойно цивилизованно разойдемся.

— Ландыш, ты сейчас говоришь мне адрес, куда Богдан подвезет твой плащ и вещи…

Быстро же он согласился с моим предложением, даже стало обидно. А ведь так трогательно разыгрывал заботу и повышенный интерес…

— … и подождет, пока ты успокоишься. Хочешь — обедай, хочешь — шоппингуйся или иди в салон красоты, все что угодно, но через час я жду тебя в кабинете на подписание трудового договора. У Богдана гонорар за пять дней, которые ты работала без оформления.

— Не стоит, я сама сейчас вернусь за вещами. Я не буду работать с вами.

— Адрес, Ландыш. На улице ледяной ветер, ты раздетая. Я прошу тебя, не упрямься.

— Витольд Лоллиевич, вы вообще понимаете что своим ненормальным повышенным вниманием настраиваете против меня коллег? — я выскочила из чебуречной и у меня перехватило дыхание. Переменчивая осень, капризная и своенравная уже сменила мягкую теплую погоду на низкие тучи и ветер. Однако я упрямо шагала вниз, почти крича в трубку, — вы постоянно ставите меня в неловкое положение. Я понимаю, творческие личности имеют право на каприз, но простите, быть вашей прихотью не хочу.

В трубке молчали, затем послышался вздох:

— Адрес, Ландыш. Скажи, где ты сейчас.

— Я на Сретенке, — запал пропал.

— Спасибо, сейчас за тобой приедут.

Богдан появился через десять минут, что удивительно, поскольку все стояло в пробках. он молча протянул мне плащ, конверт и сумку.

— Я не вернусь в офис, — осторожно сказала в ответ, предусмотрительно сделав шаг назад.

— На такой случай у меня распоряжение отвезти вас домой. Но позвольте сказать мое мнение. Именно мое, а не шефа. Если вы уйдете, то наши офисные рептилии выиграли, добившись своего. Вне зависимости от поведения Витольда Лоллийевича, даже если бы он общался с вами только по телефону, вас все равно назвали бы любовницей. Через это проходили все новенькие, и это не смотря на то, что его подругу все видели. Вы же умная девушка.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Думаете, надо вернуться?

— Нет, просто принять решение не на эмоциях. Тем более вам дали час на отдых. Да, забыл, меня просили передать, что Витольд Лоллийевич надеется на совместный обед, чтобы загладить свою вину.

— Не верю.

— Дайте ему шанс. Ну так куда сейчас?

Я бросила конверт в сумку и огляделась:

— Богдан, а здесь есть кондитерская?

Мы вернулись позже на четверть часа… Богдан тщательно прятал улыбку, внося за мной многочисленные пакеты. Вишневский стоял на ресепшн и понять его настроение не представлялось возможным, или у меня еще не хватало опыта. Пока я старательно расставляла пакетики по стойке, он молчал, потом, наконец, не выдержал:

— Ландыш, это что?

— Ваше задание.

— Которое из многих?

— Новогоднее. Софья, поставь чайник.

— А поподробнее можно?

— Можно.

Видя, что я не собираюсь помогать ему в выходе из щекотливой ситуации, он лишь кивнул:

— Тогда жду в своем кабинете.

Он быстро собрал все пакеты и направился в сторону мансарды, вынуждая идти за ним. Уже в кабинете Вишневский небрежно бросил пакеты на переговорный стол, кивая мне на свое место:

— Там лежит договор и приказ. Ознакомься, пожалуйста, и если все устраивает, распишись.

Я настороженно устроилась на его месте и просмотрела договор. В принципе стандартная форма, адекватная зарплата чуть выше рынка. Осталось только решить, нужно ли мне все это.

— Ландыш, что не так? Тебя что-то не устраивает?

— Да нет, все так.

— Пытаешься решить, сможем ли мы сработаться?

— Я понимаю, что у вас требования к помощнику выше, чем я могу предложить.

— За два дня ты выдала больше интересных предложений, чем остальные за годы работы. Я про документооборот. Так что проблема не в этом.

— Ваше отношение ко мне и к остальным. И ответная реакция офиса.

— Мое отношение к остальным тебя не должно волновать, и даже более, я не хочу, чтобы посторонние выдумки повлияли на твое мнение обо мне.

— Да мне постоянно тыкают в лицо, что я не оценила своего счастья, работая на великого Вишневского!

— Хорошая практика для получения опыта в подковерных играх.

— Ага, и все остальное тоже хорошая практика, — буркнула я.

— Смотря, что ты подразумеваешь под всем остальным.

— То что остальным заметно и понятно, — объяснила ему.

Он расхохотался:

— Ландыш, ты чудо. Я не помню, чтобы кого-нибудь так долго уговаривал работать. Чувствую себя змеем искусителем невинной девы.

— Вот и я не пойму, зачем вы со мной возитесь. Только я бы сравнила с игрой в кошки-мышки, — скрыть смущение не удавалось.

— Как скажешь, дорогая, все для тебя.

Я уже потянулась к ручке, но последние слова заставили вновь отложить ее в сторону.

— Черт, поспешил, — он совершенно не раскаивался в словах, — Ландыш, это всего лишь трудовой договор, и ты всегда сможешь написать заявление на увольнение.

— Вы просто переходите границы!

— Где? Разве я тебя прилюдно оскорбил? Позволил вольности? Неподобающе вел? Меня как то приучили ухаживать за женщинами, и я получаю от этого удовольствие. Современные веяния меня не интересуют.

— То есть для вас это норма??!

— Почти. Так я веду не со всеми. А только с теми, кто небезразличен и за кого взял ответственность. С остальными посдержанней.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— А я в каком лагере?

— Я пока не решил, а значит в обоих.

— И снизошла на меня благодать. А если я не подпишу и уйду?

— Отпущу. Дам возможность успокоиться. А затем вновь попробую уговорить. Мало быть гением в архитектуре или хорошо рисовать. Успеха добьется лишь тот, кто умеет достигать цели.