Морская дева - Леонид Воронов

В купе вагона сидели четверо чужих друг другу человека, не проявляющих малейшей склонности к общению, а в коридоре в это время двое мужчин вели жаркую, но безмолвную беседу с помощью жестов: они были лишены дара речи. Эта их беседа продолжалась не менее шести часов, когда Миша стал укладываться спать, они все еще беседовали. А Миша подумал, как несправедлива судьба: четверо интеллигентных здоровых человека не посчитали нужным сказать друг другу и трех фраз, а двое других, жаждущих общения, лишены дара речи.

До Запорожья оставалось чуть больше часа, когда Миша остался в купе один. Его нетерпение выразилось в том, что он стал писать Кате письмо.

"Милая Катенька, ждать встречи с Вами выше моих сил, и я, воспользовавшись тем, что мое купе освободилось, начал писать в поезде. Не знаю, успею ли закончить, Запорожье уже близко, а мое нетерпение пропорционально возрастает.

Катя, Вы наверно думаете, что Стрельцов разленился, не хочет отвечать вовремя, — не допускайте даже мысли об этом, во всем виноваты обстоятельства. Я не знаю, какими путями шло Ваше такое долгожданное нежное и дорогое для меня письмо, но получил я его из рук сестры, а она из рук соседки, причем на четыре дня позже, чем указано на штемпеле. Я мог бы упрекнуть соседей за их любопытство, если бы не чувствовал к ним благодарности за то, что они его все же отдали. Катенька, я не знаю, как мне Вас благодарить за то счастье, которое Вам удалось вместить в этот конверт. Я два дня носился с глупой улыбкой на физиономии, и до сих пор мне с трудом удается ее согнать. Думаю, у Вас будет возможность убедиться в этом, если судьба пошлет мне еще большее счастье видеть Вас в недалеком будущем. Ответить мне хотелось еще в Ужгороде, но я сломя голову помчался на Ваш зов, во всяком случае, мне хочется думать, что я его слышал, читая Ваше письмо.

Катенька, я в восторге от того, что Вы так просто и очаровательно отказались от несколько холодного и официального обращения на "Вы". Но я прошу Вас разрешить мне обращаться к Вам в письмах на "Вы". Я уже говорил Вам, что для меня Вы Богиня, как же я посмею обращаться к Богине на "ты"! В этом слове восхищение Вами, Вашей красотой, Вашей непорочной юностью. Кстати, Ваше имя греческого происхождения, и значит "Непорочная".

Дописываю письмо поздней ночью на кухне у сестры. Приехал в семь вечера, и мы с Ирой делились новостями и впечатлениями, я рассказывал ей о Вас, и теперь она Вас тоже любит. А сейчас мне не спится, ведь Вы рядом, хотя и не знаете, что завтра я Вам позвоню.

P.S. Сегодня я вам звонил уже трижды, но никто не подходит. Иду отправлять письмо. Очень хочу видеть Вас, милая".

В этот день встретиться с Катей не удалось. Был короткий разговор по телефону с Людмилой Павловной, которая намеками сказала Мише, что завтра в пять Катя будет дома. Миша понял, что Павел Кириллович не допустит, чтобы Катя ходила на свидания, и впал в уныние. На следующий день задолго до пяти Миша был возле ее дома. Позвонил ровно в пять, и услышал ее родной голос, но даже этот голос не мог развеять его грусть. Катя сказала, что выйдет всего на полчаса. Этот строгий контроль Катю угнетал не меньше, чем Михаила, поэтому встреча оказалась совсем не такой, как они оба ожидали. Катя сказала, что через неделю поедет в колхоз, и он сможет там ее навестить. А до этого встреч не предвидится, потому что она работает на заводе, и сегодня ее отпустили пораньше по просьбе мамы. Эта встреча скорее отдалила их, чем обрадовала, Миша почувствовал это очень остро, и других попыток для встречи не предпринимал.

В Крыму любовь к Кате казалась ему новым огромным миром, в котором лишь двое обитателей, связанных прочной незримой нитью, которая не ограничивает свободу каждого, но дает возможность мгновенно объединить души. Сейчас же он почувствовал себя как будто в темнице, но и эту темницу он тоже любил, потому что в ней жила надежда, что дверь, ведущая к его избраннице, вот-вот откроется.

Следующая встреча состоялась в лагере на территории колхоза. Увы, и там был суровый контроль. Хоть Миша и представился близким родственником Кати, общаться им разрешили в десяти метрах от домика воспитателей. Миша привез ей кучу всяких сладостей и фруктов, но даже поговорить им как следует, не дали, вокруг носились дети, а одноклассницы Кати старались лучше рассмотреть Мишу, и решали для себя вопрос, кем же он ей приходится. Неожиданно для себя Миша сказал, что улетает завтра, отрезав для себя все пути для следующей встречи. Однако его слова пробудили у Кати сильное чувство, которое отразилось в ее глазах. Ее взгляд стал таким же, как был в Крыму. Миша не стал затягивать встречу и поспешил проститься, пока это чувство не иссякло. Они обещали писать друг другу.

Миша равнодушно прошел мимо автобусной остановки, и направился к городу пешком. Вдоль дороги тянулась лесополоса. Он шел по тропинке в полном одиночестве, и удивлялся собственному решению, которое принял так неожиданно для себя, надолго, а может быть, навсегда, захлопнув дверь собственной темницы. Решение было верным, но сознавать, что больше в этом году он Кати не увидит, было мучительно. Его тоске, боли и грусти противостояла лишь надежда.

Все произошло так, как Миша и предвидел, интерес Кати к нему несколько угас, но он надеялся вернуть его с помощью писем, которые, по ее словам, очень ей нравились. Раньше Миша писал письма лишь по необходимости, и всегда ему приходилось делать над собой усилие, чтобы взяться за письмо, но писать письмо Кате было для него удовольствием, которое возникло из ее интереса к ним.

Часа через три Миша подходил к дому Кати, чтобы проститься с ним, а если повезет увидеть на балконе ее мать, то и с ней. Людмилы Павловны он не увидел, хотя ждал минут двадцать. Желание не нарушать своего одиночества заставило его идти пешком через весь город к дому сестры Ирины. Ему вспомнился его приезд, и то душевное состояние, с которым он к ней приехал. Ведь это благодаря ей произошел такой перелом в его жизни. Всегда абстрактное для него понятие любви вдруг стало материальным и осязаемым, с его восторгами и мучениями, со сладостью и болью, с надеждами и отчаянием. Все это не тяготило, а давало ощущение полноты и смысла, которым наполнилась его жизнь. А ведь он, кажется, даже не поблагодарил сестру за эту путевку. Странно, Людмила восприняла это событие в его жизни, произошедшее практически на ее глазах, очень сдержанно, она разговаривала с ним на эту тему, но сама ее никогда не поднимала. Ирина же заставляла его по нескольку раз пересказывать некоторые моменты, и радовалась от души, строила радужные планы на будущее, которое для него было таким туманным.

— Ну как, ты встретился с Катей? — спросила она, едва он вошел.

— Ира, я ей сказал, что завтра улетаю на Камчатку.

— Почему, что произошло? — встревожилась она.

— Нет, ничего не произошло, мы хорошо разговаривали, но в такой обстановке мы чувствовали себя некомфортно. Банальные обыденные фразы. Мне противно было их произносить. Вот и пришло решение проститься с ней, пока она не потеряла ко мне интерес окончательно.

— Да, я понимаю, кажется, ты поступил мудро, но я вижу, что тебе это решение далось нелегко. Ты сильно не переживай, нет ни малейших оснований думать, что она тебя забудет за этот год. Для этого ей нужно будет влюбиться в кого-нибудь другого, а ты ведь убедился на собственном опыте, какая это редкость. Могу тебя заверить, что письма связывают людей куда сильнее, чем поцелуи, знаю по собственному опыту, тем более, такие письма, какие умеешь писать ты.

— Спасибо, Ира, ты всегда приходишь на выручку в критические моменты, а я, как взрослый поросенок, еще не поблагодарил тебя за путевку, которая меня вылечила, вопреки моему скепсису, и благодаря которой я подцепил другую, уже смертельную болезнь. Шел с намерением благодарить, и кое-что прихватил для этой цели.

— О, Изабелла, где ты достал крымское вино?

— На ловца и зверь бежит, в вашем магазине. Давай посвятим этот вечер хорошему вину, хорошей еде, и хорошим разговорам. А где Олег?

— Да где ему быть, с пацанами где-то бегает. Я надеюсь, ты не в самом деле собрался уезжать?

— Собрался, Ира. И не потому, что Катя может узнать, что я не уехал, хотя и такая вероятность существует, несколько часов назад я принял такое решение. Завтра уехать я не могу, но намерен завтра же купить билеты на ближайший рейс до Петропавловска.

— Жаль. А я хотела на выходные поехать с тобой на нашу базу отдыха.

— А мне жаль, что срываю твои планы, а отдыхать мне уже надоело, в море хочу.

Четыре дня спустя Миша уже был на Камчатке. Он мог бы вернуться на "Ржев", но была большая вероятность встретить там буфетчицу Ларису, поэтому обрадовался, когда ему предложили другое судно. Привычная обстановка и привычные заботы вернули ему хорошее расположение духа. Он по-прежнему тосковал по своей любимой, но уже светлой тоской и без уныния.