Азия на халяву (Азиатская часть СССР, 1986-97 гг) - Владимир Динец

Спустившись в Алайскую долину, мы долго ловили попутку в Таджикистан. Из сообщений "Голоса Америки", единственной радиостанции, которую принимал наш "Альпинист", мы знали, что на киргизско-таджикской границе, проходившей дальше к западу, "имели место вооруженные столкновения". Конфликт оказался для нас весьма полезным. Местный колхоз отправил делегацию аксакалов в соседнюю республику с "миссией мира", а мы на их автобусе добрались до первого таджикского кишлака и назавтра были уже в Душанбе, где после атаки на местных бюрократов просочились в вертолет, вылетавший на знаменитое Сарезское озеро. Известно оно по многим причинам. Образовалось озеро в 1911 году, когда при сильнейшем землетрясении грандиозный обвал перегородил каньон реки Бартанг, засыпав кишлак Усой со всеми жителями. За несколько лет выше "плотины" возник водоем длиной в семьдесят километров. Утверждают, что Усойский завал может разрушиться, и вся масса воды хлынет вниз. На самом деле это маловероятно, но кое-кому подобные слухи весьма выгодны, как мы увидим ниже. Однако Сарез знаменит не только опасностью, которую якобы представляет - это еще и самое красивое озеро мира.

И одновременно одно из самых труднодоступных. Даже вертолетный путь сюда не так прост. Почти час "вертушка" крутится среди изгибов узкого коридора Бартангской теснины. Бешеный поток прыгает по камням на дне гигантской трещины глубиной в три тысячи метров. На крошечных пятачках земли внизу едва видны редкие маленькие кишлаки. Вечные памирские сквозняки мотают машину туда-сюда, грозя ударить о скалы, крокодильими челюстями огородившие бездонное ущелье. Серые ледники и острые гребни совсем рядом - видно, как взлетают испуганные треском двигателя горные жаворонки. Вот проплыл слева "сугроб" пика Октябрьской Революции, появляется Усойский завал - высокое нагромождение камней, покрытое белой паутиной пробивающихся струй, а за ним, извиваясь, уходит вдаль голубая змея озера. У горных озер всегда красивый цвет воды, но нигде я не видел такого оттенка, как у Сареза - словно небо на каком-нибудь северном побережье в конце марта, когда прозрачный холодный воздух сладок, как талая вода, и цепочки лебедей проплывают над мокрыми пятнами освободившейся из-под снега земли.

На берегу залива Ирхт стоит метеостанция и несколько уютных пустых домиков.

Домики построил Минводхоз, чтобы выполнить план по освоению средств. Осваивать средства на Сарезе очень легко, ведь все грузы и рабочих приходится везти вертолетом, платить за высоту, за сухость, лавиноопасность, сейсмичность и т.д.

Спекулируя на опасности, которую якобы представляет озеро, многие организации использовали его как мусорный ящик для денег. После постройки про домики, конечно, забыли, а нам они очень пригодились. Несколько дней мы исследовали фауну окрестных гор. Поднимешься на километр по склону - и сине-бирюзовый ромб залива сверкает внизу, за ним светится само озеро, а на том берегу горят на солнце нависшие над водой горы-шеститысячники. Сарез активно размывает берега, и во многих местах к воде стекают длинные, очень крутые осыпи. По ним можно за десять минут сбросить высоту, которую полдня с таким трудом набирал. Мчишься вниз в облаке пыли, петляя, как на трассе слалома, и подъезжаешь прямо к дому.

Этот район - один из самых диких на Памире. Здесь множество интересных птиц, стада горных козлов пасутся на склонах, звеня копытами о камни, а у берегов бродят косяки рыбы. В неуютных, продуваемых ледяными ветрами Бадахшанских горах Сарез кажется курортом.

На обратном пути мы едва не разбились при взлете, но все же благополучно добрались до поселка Рушан и по Памирскому тракту двинулись на восток. После полутора дней выбивания бензина для двух наших попуток и нудной болтовни с шоферами перед нами открылось Восточно-Памирское плато. Это ровное нагорье лежит на высоте около четырех километров, а горные кряжи поднимаются до пяти-шести. На Западном Памире горы примерно такие же, но долины "проваливаются" гораздо глубже, и потому ландшафты резко отличаются. Например, на "западе" растут целые леса по берегам рек, а на "востоке" есть только три дерева - перед райкомом партии.

Тот год выдался в Средней Азии довольно прохладным. В долинах это было очень приятно, но на плато означало порядочный холод. В первую же ночь на нашу палатку обрушилась редкая в тех местах гроза, и через несколько минут прямо через нас бежал ручей. Хорошо, что благодаря исключительно низкой влажности воздуха здесь все сохнет прямо на глазах. Повесишь на ветру мокрую рубашку, потом рядом куртку - а рубашка уже сухая, можно снимать. Проведя неделю среди загадочно уходящих вдаль скалистых гор-останцев, мы поспешили обратно в Душанбе. Высокогорные бабочки летают в течение очень коротокого времени, а многие виды - раз в два года, поэтому в подобных экспедициях всегда каждый день на счету. Два дня гонки по Памирскому тракту, и мы с холодного нагорья попадаем в знойный зеленый город с фонтанами, мороженым, роскошными книжными магазинами и, конечно, базаром!

Клубника, черешня, абрикосы уже отошли, но зато на базаре высились дынные горы, персиковые хребты, яблочные кряжи, миндальные холмы и помидорные плато. Знаете ли вы помидоры "бычье сердце", величиной с голову ребенка? А "инжирные персики", такой формы, чтобы удобнее было откусывать? А дыни "кельмес-керчи", что в переводе с бактрийского означает "умри, но попробуй"? А теплые душанбинские вечера, когда лежишь на кровати перед телевизором после прохладного душа, читая Киплинга, чинары шумят за окном, а на столе высится натюрморт в стиле Рабле, увенчанный розовой долькой дыни по копейке за кило? О, города Средней Азии!

Но прошло пять дней, и город все же стал нам потихоньку надоедать. Нет, дыни, конечно, надоесть не могут, но автомобильный дым под окнами стал как-то заметнее, и при мысли о горах уже не сводило судорогой мышцы ног. А вертолет все никак не удавалось организовать, несмотря на героические усилия нашего босса. Он уже много сезонов провел в этих психологически сложных краях, восточную специфику знал не хуже Киплинга. Однако есть одна вещь, которую не только приезжий ученый, но даже самый знатный партбай не может себе позволить. Здесь нельзя спешить. А нам приходилось спешить, ведь "объект" ждать не будет - еще несколько дней, и незачем лезть в горы.

За пять лет до описываемых событий Виктор, третий член нашей экспедиции, участвовал в поисках "снежного человека". К сожалению, поиски имели мало шансов на успех - ведь снежного человека не существует. Но Виктору неожиданно повезло.

Вместо грязного волосатого гоминоида с гнусной рожей и свинскими манерами он поймал большую красивую бабочку, вдобавок неизвестную науке. Что ни говори, одно из приятных свойств природы - любовь к сюрпризам. Увы, описать новую находку по одному экземпляру нельзя, да и биологию ее желательно было выяснить хотя бы в общих чертах. Пришлось ехать на то же место в следующий сезон. Но бабочек не было. Стало ясно, что из-за короткого горного лета они проходят стадии гусеницы и куколки в течение двух лет и появляются только через год. Но на третье лето из-за плохой погоды в местах предполагаемого лёта до осени лежал снег. Бабочек, видимо, было очень мало и держались они в неприступных скалах. Во всяком случае, отважные исследователи не видели ни одной. На четвертое лето - тоже. Пятый год был последней надеждой. А вертолета все нет... Мы уже готовились идти пешком, что заняло бы еще пять-шесть драгоценных дней, но тут все же повезло. В четыре утра мы стоим на аэродроме, волнуясь, как отличники перед экзаменом. Если вдуматься, никто никуда не обязан нас везти. Рейс почему-то оплачивает НИИ Этнографии. По документам "борт" летит совсем не туда. Впрочем, в этих краях с помощью знакомств можно провернуть любую авантюру. Как говорил Киплинг: