Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

– Да, точно, – согласился Столяров. Он и сам сперва хотел уехать из Москвы… но вот как-то оказался в храме.

– Надо на вокзал, – заявил незнакомец. – Надо бежать, спрятаться. Надо?

– Да…

На лице незнакомца опять появилось простоватое выражение, и он спросил:

– Тебе тоже?

– Да, – Столяров подумал. – Пожалуй…

– Так пошли?

Столяров окинул взглядом храм, копошащихся у икон старух, отгороженный от зала алтарь и кивнул. Они с мужичком вместе вышли из церкви. Была середина дня, но небо потемнело, солнце скрылось за низкими тучами. Упали первые крупные капли дождя. Резкий порыв ветра ударил в грудь, обжигая холодом лицо. Неожиданный попутчик Столярова схватил его за локоть и закричал:

– Сюда!

Столяров побежал за ним на проезжую часть, по лужам, которые раздувались на глазах, покрываясь жирными сизыми пузырями. Ветер вновь обрушился на него с тяжестью снежной лавины; в глазах у Столярова потемнело, дыхание перехватило.

– Сюда! – опять услышал он и увидел, что мужичок из церкви теперь тянет его в подворотню, под арку. Там было ветрено, но хоть не заливал дождь. Столяров хотел выдохнуть с облегчением, но мужичок вдруг как-то ловко зажал его в темный угол и горячо зашептал:

– Давай сюда, быстро!

Одной рукой мужичок держал его за грудки, а второй достал из кармана что-то невидимое сверху и прижал это к животу Столярова, туда, где печень. И по ощущениям это было очень похоже на нож.

– Что давать? – растерянно удивился Столяров. Он даже не успел испугаться, так быстро новый друг оказался обманщиком и бандитом.

– Деньги давай! – прошипел мужичок. – Не мути! Люська сказала, у тебя полно хрустов!

Люська? Люсинда? Или мужичок его с кем-то перепутал? Столяров вдруг понял, что почти не взял с собой денег. Не до этого ему с утра было!

– Нету, – коротко ответил он. – Только мелочь…

Он сунул было руку в карман, чтобы выгрести и отдать все, что там оставалось, но этот жест напугал и без того взвинченного мужичка, и тот неожиданно сделал резкое и короткое движение вперед… и что-то ледяное вонзилось Столярову в живот.

Он сразу почувствовал слабость такую сильную, что даже на мысли не осталось сил; зажимая рану руками, Столяров съехал спиной на землю и закрыл глаза. Мужичок выругался и быстро обшмонал его. Потом он, видимо, убежал, и Столяров остался один, умирающий и почти счастливый. Ему показалось, что ветер, обычный московский ветер вдруг почернел, как смерч, обвил его и тянет вверх, отрывая от земли. Это было не так уж и плохо, но рядом кто-то зашумел и стал звать на помощь. Сквозь полуприкрытые веки Столяров видел собравшуюся толпу и скорую с молодым врачом в очках и зеленой шапочке. Столярова положили на носилки, и ему мерещилось, что он благосклонно раскланивается, прощаясь с теми, кто пришел проводить его в последний путь; потом дверцы машины захлопнулись, и он ненадолго потерял сознание.

Столярова разбудил укол, глубокий и болезненный. «Мясник, – недовольно подумал он, – до надкостницы достал», – и потом вспомнил, что его вообще-то зарезали и неумелый укол был наименьшей из его проблем. Сознание – и зрение – постепенно возвращались. Столяров был по-прежнему в машине скорой помощи, и та раскачивалась и тряслась, – значит, они еще ехали в больницу. Рядом с ним сидел молодой врач и вытирал салфеткой руки, не глядя на Столярова. «Не очень-то он меня спасает», – подумал Столяров и дружелюбно спросил:

– Ну как, доктор? Жить буду?

Врач не отреагировал на вопрос, сунул куда-то салфетку и придирчиво осмотрел руки, растопыривая пальцы.

– Доктор! – опять позвал Столяров.

Теперь врач повернулся, но не к нему, а к водителю, и сказал:

– Все, готов. Давай отвезем его домой, что ли?

«Кто готов? – удивился Столяров. – Да что это значит, мать вашу?»

Он не был готов! Он чувствовал плотную повязку на животе, саднящую ранку от укола и как затекла спина от неудобных носилок. Он все помнил! И ему никак нельзя было домой!

– Я жив, жив! – закричал он. – А даже если и мертв? Разве не в морг вы должны меня везти?

– Хорошо, – равнодушно ответил водитель. – Следующий вызов как раз рядом.

– Да что вы за люди такие? – запричитал Столяров. – Коновалы! Где мой телефон? Я своему врачу позвоню!

Машина все так же тряслась, и над Столяровым покачивался белый потолок. Казалось, что он лежит в колыбели, способный только непонятно и бессмысленно агукать. А колыбель плывет по медлительной реке, разделяющей два извечных мира – жизни и смерти. Напрасно он звал и умолял – люди из мира живых уже не слышали его. Но ему казалось, что если он найдет правильный довод…

– Нет, я не умер! – вдруг осенило его. – Ведь я вижу! Если бы я умер, он закрыл бы мне глаза!..

И в этот же момент все вокруг обрушилось, захохотало, отовсюду полезли уродливые маски и лица, они кривлялись и тыкали в него пальцами – костяными, с длинными желтыми ногтями… а в глазницах, в веках он ощутил горячее, нестерпимое жжение, резь при каждой попытке моргнуть – потому что его веки теперь были заколоты булавками.

– Ну, здравствуй, внучок.

Люсинда стояла в дверном проеме. Внешне она совсем не изменилась, но ее тело и лицо наполнились жизнью. И глаза теперь были живыми: они двигались, рассматривали Столярова. Люсинда перевела взгляд на его сопровождающих, врача и водителя скорой.

– Заносите его и идите, – скомандовала она. – Хотя нет. Сюда посадите его, – показала на пол напротив зеркального шкафа. – Все, убирайтесь.

Те послушно исполнили ее указание и вышли. Столяров опять остался один на один со страшной бабкой, только расстановка сил очень изменилась. Теперь она была живой и настоящей, а он… А что он?

Люсинда подошла к Столярову и наклонилась к нему, разглядывая.

– Чуть не убежал. – Она усмехнулась, и Столяров опять увидел изогнутые зубы. – Давно я тебя ждала. С детства растила. Мать твоя дурой была, уберечь тебя хотела. И что, уберегла? – Люсинда хохотнула, и внутри у нее что-то забулькало. Столярову представилось, что это гной плещется и булькает у нее в легких, и черви плавают в нем, пытаясь выбраться через трахею. Он согнулся, и его вырвало себе на колени, на окровавленную повязку, брызги попали и Люсинде на платье. Она как не заметила. – Не понимаешь? Ты в зеркало-то посмотри, в зеркало!

Столяров посмотрел.

На мгновение ему показалось, что кто-то распечатал и повесил на створку шкафа фотографию Люсинды. Он встретился взглядом с ее глазами: большими, немного навыкате, обведенными черными кругами, совершенно белыми из-за вспышки. Двумя белесыми овалами с