Полуночный Прилив - Стивен Эриксон

Вскоре ветер стих, а дождь хлынул потопом. Вернулась темнота. Если за горами все еще горел огонь, признаков его видно не было.

Рядом заворочался Бурак, стирая грязь с лица. — Он не заблокировал это! Как я и говорил — не было времени приготовиться.

— Сохрани Странник! Что за сила! — крикнул солдат.

Для вечных побед Летера есть весомые причины. Даже Ониксовые Ведуны Синей Розы сокрушены кадровыми магами Цеды. Архижрецы, шаманы, ведьмы и первобытные колдуны — никому не удавалось долго противостоять подобному напору.

Серен чувствовала тошноту. Тошноту и тоску. «Это не война. Что же это? Спаси Странник, я не могу ответить. Как описать величину подобной резни? Безумие. Проклятие. Словно мы позабыли о благородстве. Своем и чужом. Самого мира. Нет различий между виной и невинностью, само существование стало приговором. Люди против своей воли становятся просто символами, грубыми набросками, вместилищами всего зла, всех разочарований…

Так ли нужно? Наделять врага всеми возможными хворобами, отравить ядом самое дыхание, чтобы получить повод к уничтожению источника заразы?..»

— Сомневаюсь, — деревянным голосом сказал Бурак, — что у них было время ощутить боль.

«Какое облегчение для нас…»

Их ничто не могло спасти. Ханнан Мосаг, Рулад, рабы, Пернатая Ведьма. Халл Беддикт. Имена проносились в голове, мелькали лица… Удивительно, но дольше всего задержалось лицо Тралла Сенгара. «Нет. Я должна думать о Халле. Почему этот? О, все одинаково мертвы».

— Все мертвы, — произнес сзади Бурак. — Хочу выпить.

Он шлепнул рукой по плечу Серен.

Она не пошевелилась. — Некуда идти.

— Аквитор. Таверна под гостиницей построена достаточно прочной, чтобы выдерживать осады. Думаю, сейчас туда набиваются солдаты, поминают погибших товарищей. Бедняги. Это я о погибших. Идемте, Серен. Я хочу сорить деньгами.

Она оглянулась, заморгала. Магов видно не было.

— Дождь хлещет. Идемте, аквитор.

Он ухватил ее за руку. Женщина позволила себя повести.

— Что случилось?

— Вы были в шоке. Не удивительно. Сюда, у меня есть чай. От самого капитана. Наслаждайтесь солнцем — его в последнее время было маловато.

Быстрое течение весело тянуло барку. Заходящее солнце закрывала медная дымка, однако веявший с берега бриз приятно согревал.

Она приняла чашку из его рук.

— Мы прибудем к закату, — сказал Бурак. — Очень скоро будут видны очертания крыш или хотя бы дым.

— Дым. Да, его будет достаточно.

— Думайте по-другому, Серен. Скоро вы избавитесь от меня.

— Нет, если война не начнется.

— Я намерен разорвать контракт в любом случае.

Серен с трудом сфокусировала взгляд. «Была ночь. Магическая атака. Таверна. Взволнованные солдаты. Разведчики пойдут к северу утром». Она припоминала детали, странное возбуждение, такое же тусклое, как свет фонарей таверны. Кто-то отнимает кружку. «Вы слишком пьяны»… — Почему?

— Вы мне больше не нужны, аквитор.

Чувствуя некоторое раскаяние, она произнесла: — Не надо зарекаться. Ведь вам, возможно, еще придется выполнять известные обязательства…

Купец выглядел более серьезным, чем обычно. — Нет. Со шпионажем покончено.

— Ах. Найдете более чистый источник, Бурак?

— Не сомневайтесь.

— Полагаю, Эдур вскоре запросят мира. — Она отпила чай. Мята, что — то еще, горчащее на языке. — Вы остановитесь в Трейте?

— В Трейте. Это же, в конце концов, мой дом.

Голову Серен внезапно заполнила тупая боль. Слова с трудом пробились сквозь нарастающий туман: — Что это? Уж не отравил ли ты чай, Бурак?

— Я должен был… С той ночи… Я позабочусь о вашей безопасности. Помните, аквитор — вы всегда владели моим сердцем… И помните — вы ничем не сможете мне помочь…

Голос раздавался как будто издалека. Она оседала. Воротник платья сдавил шею. Треск и покачивание дали понять, что барка вставала к причалу.

Какой-то шум рядом. Перед лицом возникла кружка. — Выпей, дочка.

Серен не узнала голоса. Попыталась отстраниться.

— Не надо так. Тот человек сказал, ты выпила слишком много. Видишь ли, дочка, бужу тебя уже целый звон. Я давно не видел жены. Мы плавали слишком долго. Бедняжка заждалась. А теперь повернись…

Серен заворочалась. Мышцы шеи нестерпимо ныли, в голове пульсировала тупая боль. Седовласый человек протянул ей плащ: — Вот, я починил застежку. Знаешь, у меня была дочь. Высокая, как и ты. Один благородный забрал ее с собой в Летерас. Больше мы ее не видели. Да и как? Мы люди бедные. Разве что тело проплыло бы по реке, как это бывает… На, выпей эля.

Она приняла кружку, быстро сделала три глотка.

— Вот так будет лучше.

— Мне надо идти. И вам — к жене.

— Отлично, дочка. Ты можешь встать?

— Где мой тюк?

— Он унес с собой, сказал, что можно будет забрать из сарая рядом с его домом. Он особенно настаивал насчет сарая. Не входи в дом, сказал он. Очень настаивал…

Она повернулась к трапу. — Спасибо. Помогите.

Грубые ладони подхватили ее под руки, затем, по мере того как она поднималась, уперлись в бедра. — Все, что мог, — выдохнул старик, когда она оказалась наверху.

Серен выбралась на причал. — Еще раз спасибо, господин.

Город был тихим, разве что пара собак лаяла где-то за складами. Спеша по улице, Серен то и дело спотыкалась. Однако, как и говорил матрос, эль смягчил головную боль. Мысли стали даже слишком ясными.

Она добрела до дома Бурака. Старое, но хорошо сохранившееся здание на полпути от складов. Ни огонька за закрытыми ставнями.

Взойдя по ступеням крыльца, она ударила ногой по двери.

Четыре удара — и замок поддался. Пробудились соседи. Кто-то звал стражу. Неподалеку зазвонил колокол.

По дверному полотнищу Серен вошла в прихожую. Ни звуков, ни выскакивающих слуг. Внутрь, по темному коридору, на верхний этаж. Еще переход. Все ближе к спальне Бурака. Открыть дверь. Внутрь.

Он висел на потолочной балке. Синее лицо в полутьме. Под ногами упавший стул. Узкая кровать рядом.

Из горла Серен вырвался крик ярости.

Внизу забухали ноги. Она снова закричала, и крик перешел в рыдание.

«Вы всегда владели моим сердцем…»

Огромные плюмажи дыма поднимались в серое небо, чтобы тут же припасть к земле, серыми змеями поползти над сожженной травой. Облака дыма закрыли весь север. Морщинистое лицо смотревшего на картину разрушения Ханради, вождя племени Меруде, было совершенно непроницаемым. Тралл Сенгар гадал, почему Ханради стоит рядом с ним, когда все его воины разбивают лагерь на лесистых склонах.