Фантастическая сага - Пол Андерсон

Так проходила для него, близясь уже к концу, осень. И вот однажды все переменилось. Однажды ночью в Денло Огнедрот (которого Скафлок держал в таком же неведении относительно своих сердечных дел, как всех прочих, позволяя им предполагать, что он то ли расстался со своею возлюбленной из смертных, наскучив ею, то ли отправил ее на время к людям), нарочно отыскал его в лагере и сказал:

— Может быть, тебе интересно будет узнать, что скача в сумерках мимо одной здешней усадьбы, я видел женщину, весьма похожую на Фриду дочь Орма. Она на сносях. И, видно, носит она не только ребенка под сердцем, но и скорбь в сердце тоже.

Вечером Скафлок в одиночку отправился в путь. Вороной его шел шагом, двигаясь вопреки своему обыкновению не быстрее, чем обычный конь, на каких ездят смертные. Под копытами его шуршала опавшая листва, немало влекомых прохладным ветром желтых листьев кружилось и в воздухе. Те же, что держались еще на ветвях, блистали таким великолепием золотистых тонов, как будто приглашали одинокого всадника сплести себе из них венок, который превзошел бы красой своей корону любого из властелинов девяти миров. Пока ехал Скафлок знакомым до боли лесом этим, на землю тихо спустились сумерки, а вместе с ними и легкий, прозрачный туман.

Скафлок держался в седле очень прямо, хоть и был немало отягощен шлемом, доспехами и огромным мечом. Ниспадавшие на плечи из-под шлема длинные светлые волосы его шевелил ветер. На суровом загорелом лице была написана решимость, и, глядя на него, никто не угадал бы, как мучительно скоро стучит скафлоково сердце, как шумит в ушах кровь, какая ужасная сухость у него во рту, как противно вспотели ладони.

Сумерки сменились наполненной шорохами темнотой. Переезжая через прозрачный студеный ручей, заметил наделенный тайным зрением всадник, что поток тот влечет к морю множество похожих на крошечные челны сухих листьев. Где-то ухнула сова, над головой поскрипывали на ветру ветви деревьев. Но внизу, возле земли, не было иных звуков, кроме мучительного стука скафлокова сердца.

Ах, Фрида, ужели ты и впрямь совсем уж близко?

Когда же добрался Скафлок до усадьбы Торкеля сына Эрленда, темный небосклон расцветился уже множеством звезд. Он прошептал надобное заклинание, и дворовые псы молча убрались прочь, а поступь ётунского коня стала совершенно беззвучной. Усадьба была погружена во тьму, лишь через щелку у порога передней двери пробивался красноватый отсвет разведенного в очаге огня.

Скафлок спешился. Ноги его не слушались, и для того, чтобы пройти несколько шагов, отделявших его теперь от двери, ему пришлось собрать всю свою волю. Дверь была заперта изнутри, и ему пришлось остановиться перед нею, чтобы вспомнить заклинание, позволяющее отложить засов.

Торкель был хозяин не из бедных, но отнюдь не ярл. Главный зал в его доме был невелик, и ночевали там разве что гости.

Фрида по своему обыкновению допоздна засиделась у очага. Дверь, ведущая во внутренние покои отворилась, и в зал вошел Аудун. Глаза его сверкали ярче даже, чем огонь в очаге.

— Я не мог уснуть, — проговорил он. — А все спят. И как им это только удается? В общем, я решил одеться и прийти сюда. Может, хоть сейчас нам с тобой удастся поговорить так, чтобы на нас не глазели.

Он уселся на скамью подле Фриды. В свете догорающего огня в очаге волосы ее сверкали красноватым блеском. Полагающегося замужним женщинам платка она по-прежнему не носила, но в последнее время стала заплетать косы.

— Я просто не могу поверить своему счастью, — сказал Аудун. — Со дня на день должен вернуться отец, и тогда мы поженимся.

Фрида улыбнулась. — Сначала мне надо родить и оправиться от родов. Правда, теперь час мой может наступить в любое время.

— А ты правда не таишь в сердце зла на меня и… на него? — медленно проговорила она, внезапно посерьезнев.

— Конечно, нет! Сколько раз тебе говорить. Твой ребенок будет для меня все равно как мой собственный.

Он обнял ее.

Засов сам собою отложился, дверь отворилась, и в зал ворвался студеный ночной ветер. Увидев выступившую из темноты высокую фигуру, Фрида, внезапно онемев, поднялась со скамьи и попятилась прочь. Наконец дорогу ей преградила стена.

— Фрида, — прохрипел Скафлок в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в очаге.

Фрида вдруг почувствовала, что задыхается, как будто грудь ей сдавило железным обручем. Сама не осознавая, что делает, она подняла руки, широко раскинув их в стороны, ладонями друг к другу.

С отрешенным видом, как сомнамбула, Скафлок двинулся к ней. Она тоже шагнула ему навстречу.

— Стой! — внезапно разорвавший тишину крик Аудуна прозвучал невероятно, пугающе громко. Сам же Аудун схватил стоявшее в углу копье и встал между Фридой и Скафлоком.

— Стой, тебе говорят! — заикаясь, проговорил он. — Кто ты такой? Что тебе нужно?

Скафлок сотворил знамение и сказал заклинание, чтобы никто в доме не проснулся, пока он здесь. Сделал он это машинально, даже не думая в тот миг о пользе чар этих. Просто он с детства был научен, что так следует поступать в подобных случаях.

— Фрида! — снова сказал он.

— Кто ты такой? — срывающимся голосом крикнул Аудун. — Что тебе нужно?

Когда увидел он, как смотрят друг на друга Фрида и незнакомец этот, все существо его пронзила невыносимая боль.

Скафлок глядел на возлюбленную свою через плечо парнишки, почти его и не замечая вовсе.

— Фрида, любовь моя, жизнь моя. Идем со мной.

С мукой на лице, она покачала головой, но руки ее по-прежнему были простерты к Скафлоку.

— Я побывал в Ётунхейме, потом вернулся, воевал. Надеялся, что время и тревоги ратные помогут мне забыть тебя, — хрипло говорил он. — Нет, не помогли. И ни меч этот смертоносный не поможет, ни заповеди, ни боги, ничто в девяти мирах. Что они нам? Идем со мной, Фрида.

Она склонила голову. На лице ее отражалась мучительная внутренняя борьба. Потом она заплакала. Зарыдала, почти беззвучно, но с такой страшной, опустошительной силой, что, казалось, сердце ее не выдержит, разорвется.

— Ты сделал ей больно! — вскричал Аудун.

Он неловко ударил Скафлока копьем. Скользнув по широкой защищенной кольчугой груди альфхеймского воителя, острие разорвало ему щеку. Зарычав, как раненая рысь, Скафлок схватился за меч.

Аудун снова ударил. Скафлок с нечеловеческой быстротой отпрянул в сторону. Клинок его со зловещим шипением покинул ножны, и тут же обрушился на древко копья, разрубив его пополам.

— С дороги! — прохрипел, задыхаясь, Скафлок.

— Не смей приближаться к моей невесте! — Аудун был вне себя от ярости и страха, страха не перед смертью, а перед тем, что он прочел в глазах Фриды. Из глаз его полились слезы. Он выхватил висевший в ножнах у него на поясе кинжал и кинулся на Скафлока, желая поразить его в незащищенное горло.