Ликуя и скорбя - Федор Шахмагонов

А с обеих сторон их кололи и рубили всадники.

Десятки тысяч воинов избить стрелами, исколоть копьями, изрубить мечами — немало нужно времени.

Смолка и Дубик вышли из берегов от низринутых в них тел убитых, утопленных, от потоков крови и стали красными их воды. Покраснела вода в Непрядве, покраснела во да в Доне.

Пеший московский полк прорвал месиво ордынцев и двинулся к Красному холму. Вслед за московским полком раскинулся переяславский полк и вышел из низины к Красному холму. Вышел из низины и полк белоозерский. Устюжане давили копьями ордынцев, зажатых между всадниками Дмитрия Ольгердовича и кованым московским полком, и пятили их, конных и пеших, в Непрядву.

Ордынцы задыхались, кони грызли всадников, кони убитые стояли на подкосившихся ногах, им не было места упасть, всадник сраженный оставался в седле, ибо держали его с двух сторон такие же мертвые всадники. Устюжанам приходилось пятить эту мертвую массу, за мертвыми еще таились живые, недосягаемые для копий, но и бессильные наносить удары. Кости павших втаптывались в землю.

Все три пеших полка надвигались на Красный холм. Впереди шли редкой цепочкой стрелки. Мамай понял, что чапары не остановят эту силу. Он повернул коня и помчался прочь, за ним пустились в стремительный бег все, кто мог вырваться из битвы.

Кованые всадники Андрея Ольгердовича, дружинники Владимира Андреевича гнали ордынцев до Красивой Мечи. Немногих унесли быстрые ордынские кони. У Быстрой Мечи снялись в бег табунщики, коноводы, жены и дети воинов, бросив и вежи, и табуны коней, и стада овец, и стада дойных кобылиц.

По уговору с Олегом рязанским Ягайло должен был привести свое войско к Березуйскому оврагу, там намечалось место соединения литовских и рязанских сил, там и ждать Мамая из-за Дона.

Олег передавал Мамаю сообщения, что Дмитрий убежит в Заволочье, в утвердительном тоне, без тени сомнения. Ягайлу он писал предположительно, опасаясь, что в Москве могут найтись соглядатаи Литвы. Ягайло не верил этим предположениям, он полагал, что Дмитрий, собрав все войско, встанет на Оке, положив на лесных дорогах засеки. У него составился свой план действий. Сойдясь в Березуйском овраге, идти на Москву не скопом, а ордынской «облавой», как ходил Батый. До Оки идти всем вместе. Оку переходить в трех местах: Орде под Серпуховом, литовскому войску отойти на переправы к Калуге, Олегу перевозиться на рязанской земле и идти на Москву через Мещерские леса.

Когда литовское войско миновало стороной Полоцк и вышло на смоленскую дорогу, Ягайле донесли, что шаг в шаг, параллельно его пути, движется кованая рать его брата Андрея полоцкого с полочанами, псковичами, новгородцами.

Ягайло свернул на Смоленск, Андрей прошел между Смоленском и Можайском к Козельску, прикрывая броды через Оку возле Калуги.

Путь литовскому войску удлинился. Ягайло перешел затем Оку и потерял дорогу. Дороги шли на Чернигов и Новгород-Северский, к Дону дорог не лежало. Движение войска замедлилось. Пройдя степью, минуя леса, Ягайло попытался выйти к Тульскому острогу, но дозоры сообщали, что через Тульский острог на Березуйский овраг идут князь Андрей и князь серпуховской Владимир. Это было неожиданностью. Ягайло никак не предполагал, что московское войско переступит Оку и двинется к Дону. Он слал гонцов к Мамаю, но ответа не получал. Стало быть, гонцов перехватывали москвичи. К Олегу не слал гонцов. Между ним и Олегом оказалось все московское войско.

Ягайло спустился к Упе, к Одоеву, и остановился в дневном переходе от впадения Непрядвы в Дон. Дозорные прискакали с невероятным известием. Дмитрий перевел войско через Дон, встретил Мамая, и началась между Москвой и Ордой жестокая битва, какой не упомнят ни Русь, ни Литва, ни Орда. От Олега рязанского не приходило известий, не было известий и от Мамая. Ягайло призвал воевод и спросил их, идти ли на подмогу Мамаю, ударить ли в спину московскому войску?

Воеводы отмалчивались и прятали глаза. Никто из них, да и сам Ягайло, не сочувствовал Мамаю. Русь для литовцев была ближе Орды, в войске Ягайла было немало русских из Смоленского, Туровского, Новгород-Север-ского, Владимиро-Волынского княжеств. Они просто могли не пойти на Дмитрия.

Ягайла больше всего поразило, что Дмитрий перевел войско через Дон. Стало быть, имеет уверенность в победе, стало быть, чувствует силу за собой. Олег рязанский не присоединился ли к его войску?

— Рязанского войска нет, и нам не следует выступать! — приговорил Ягайло, снимая с себя все возможные упреки.

В середине дня прискакали дозорные и оповестили, что Орда топчется на месте, рекой льется ордынская кровь, ни на шаг не попятилось московское войско.

Горячей кровью заливала зависть сердце Ягайла. Почему не он, почему Дмитрий прославил на века свое имя и свой род битвой с Ордой? Ягайло понимал, что сейчас, сию минуту, если выступит против Москвы, навеки останется проклятым его имя. А когда дозорные прискакали и принесли известие, что Орда вся изрублена, Мамай бежал с поля и Русь трубит победу, Ягайла охватил ужас. Если Дмитрий повернет свое войско, хотя бы одно его крыло к Одоеву, то ему, Ягайлу, не уйти с этой земли. Что ныне и кто может противостоять войску, что разгромило Орду?

— Не быть Литве обманутой Рязанью! — объявил Ягайло своим воеводам и приказал спешно уходить прочь.

Главного не признал: что уходит в страхе перед новой силой, родившейся в Москве, уходит, понимая, что спор о том, кому собирать землю, решен в пользу Москвы, а не Литвы, понимая, что отныне слава будет принадлежать только тому государю на Руси, который поднимется против Орды, а не против своих же, который положит силы избавить русские земли от ордынского гнета, а не за тем, кто ищет поддержки в Орде.

Когда московское войско шло от Лопасни, огибая дугой рязанскую землю, Олег провел свою дружину из Переяславля на Трубеже вдоль Оки, перешел Проню по бродам у Доброго Сота и остановился на дневке на Кирицких холмах, где когда-то ползал во прахе перед ордынским темником, поклявшись в душе жестоко ему отомстить. Ныне наступает час отмщения. Ни боярину, ни дружиннику, ни единой душе не выговорил Олег своего замысла стоять за спиной московского войска и стеречь его от удара Ягайла. Сейчас еще все в страхе перед Ордой, когда рухнет ее сила, каждый и сам поймет, что к чему.

От Кириц двинулись к Столицам, к древнему городищу, прошли берегом Прони, минуя Пронск, и по речке Ранова спустились к Дону. Там встали.

Олег послал с Рановы сторожу на Муравский шлях сведать, что там происходит. Сторожа прискакала в беспокойстве. У Березуйского оврага наткнулись на дозоры московского войска, обошли дозоры и увидели несметную русскую силу.