Девочка-война - Даша Коэн

И, конечно же, мое состояние не укрылось от цепкого и внимательного взгляда Громова.

- Что с тобой? Опять живот болит, да? Малинка моя, ну ты чего отворачиваешься? Ну же, посмотри на меня, - и он нежно поднял и повернул к себе мое пунцовое от смущения лицо и впился в меня вопросительным взглядом.

-Нет, все нормально, - соврала я и теснее прижалась к нему.

- Да ни черта не нормально, я же вижу. Что происходит? А ну-ка говори мне, иначе защекочу до икоты, обещаю, - шутливо пожурил меня парень и взлохматил мне волосы.

Вот и как сказать, а? Смотри, я для тебя в коротенькие шортики вырядилась, а ты и не заметил – так что ли? Но потом все-таки набралась смелости и выпалила на одном дыхании:

- Ты больше не хочешь меня, Дём?

У Громова даже лицо вытянулось от шока, а я в конец смутилась, и краска залила щеки. Боже, как же стыдно!

- Малинка, что за глупости поселились в твоей голове? – и он все продолжал таращить на меня свои красивые стальные глаза.

- Просто ты больше не…

О, ужас! Как сказать то, что у меня на уме? Ну невозможно же!

- Агата! – и он тут же прижимается к моим губам, а потом и шепчет в них такие нужные мне сейчас слова, - Да я с ума по тебе схожу! Разве это не заметно? Но неужели это важно, если придется опять причинить тебе боль? Я хочу, чтобы между нами было только наслаждение. И я просто впервые в жизни боюсь сделать что-то не так.

- Хотел как лучше, а получилось, как всегда, - пробурчала я, а потом все дурные мысли из моей головы выветрились, осталось только чистое и концентрированное безумие, между нами.

И на этот раз мне не было больно, мне было чертовски хорошо с ним. И казалось, что я горю в этом огне всепоглощающей страсти и любви. Горю и не хочу ничего менять. Вот теперь все точно стало идеально.

И оставшиеся два дня в Репино нам было уже не до прогулок и катаний на санках. Наконец-то мы смогли выплеснуть все, что накопилось у нас друг к другу. И я не представляла, что может быть лучше этого.

Но если бы я только знала, что сулит нам возвращение в Москву, то осталась бы здесь, в этом теплом и уютном доме, наедине со своей призрачной идиллией, навсегда. Окопалась бы, забаррикадировалась, чтобы никто не посмел сюда сунуться, да так бы и жила.

И никогда бы не узнала, что можно в одночасье разбиться вдребезги.