Сильные - Генри Лайон Олди

ржавчина… По сосулькам стекала вода, в ней отражался колдовской свет, искрясь россыпями драгоценных камней. Пещеру наполнял неумолчный звон капели. Кое-где верхние и нижние сосульки срастались в единые столбы. Будто намекали: союз Вышних Небес и Кэтит Ютюгэн? Почему бы и нет? Мы срослись – и у тебя все срастется. Женишься на Чамчай…

– Нравится?

Я не удивился: привык, что у меня на лице все написано.

– Ага.

– Свадьбы отгуляем – еще и не такое покажем!

– Чувствуй себя как дома!

– Это ваш дом? Вы тут живете?

– Мы тут едем.

– Кто едет, а кто и идет.

– Откуда вы про свадьбы узнали?!

– Уот передал.

– Через дедушку Сэркена.

– Пригласил…

– Поехали уже, что ли?

– Это ты – поехали. А мы с Юрюном пешочком…

Оказывается, я, пока бежал, успел основательно углубиться в пещеру. Вон зверь застыл: морда гладкая, бело-желтая. Лапы оплыли, в пасти отблескивают клыки. Вон из стены лицо выпятилось: бородатый старик, трещины-морщины. На дедушку Сэркена похож, только борода зеленая, будто мхом поросла. Под дедушкой булькал котел, плотно закрытый крышкой. В такой Уота целиком запихнуть можно! Котел покоился на раскоряченном суставчатом треножнике. А вон еще! Справа, слева: большие, поменьше, совсем крохотули. Черные, шершавые; медные, гладкие; серебряные, блестящие… На некоторых теплились огоньки-светляки, как на нашем камельке.

Я хотел спросить о котлах Уотовых братьев – они местные, должны знать – но не успел.

– Вечно он опаздывает, – проворчал Тимир.

– Ну да, – поддержал Алып. – Обещал встретить…

– Забыл. Дырявая башка!

– А вот и не забыл! Не забыл! Уот помнит!

К нам бежал большой черный адьяраяй с улыбкой от уха до уха.

– Уот всё помнит!

3. Женитьба – дело серьезное

– Я тебе друг, – сказал Уот. Из его единственного глаза вытекла мутная слеза. Сползла на щеку, скатилась к подбородку, упала. – Я тебе брат. Ты мне зять. Обними меня!

И добавил с чувством:

– Кэр-буу!

Ну, я обнял. Если честно, я полагал, что объятия дадутся мне с бо́льшим трудом. Во-первых, я слишком хорошо знал, как смертоносны объятия Уота Усутаакы, Огненного Изверга. По сей день едва вспомню, и тело начинает ломить. Во-вторых, сложно обниматься с адьяраем, чья рука раздвоена в локте. Ладно, это еще ничего, с его-то предплечьями! Опять же можно сграбастать обнимаемого под мышку… Но в-третьих – и в-главных – я чуял подвох. Вряд ли Уот собрался обмануть доверчивого Юрюна Уолана и торжественно придушить его на глазах своих братьев. Ну да, нарочно созвал родню, чтобы меня прикончить! Уот желал зятю добра, готовил ему – мне! – подарок, который до поры держал в тайне, и это было опасней всего.

– Невеста! Тебе обещали…

Нет, вы не ослышались. Вот что объявил Уот, когда я, изрядно помятый, вырвался на свободу.

– Невеста, дьэ-буо! Жаворонок! Тебе обещали, да.

– Ага, – осторожно кивнул я.

В то, что Уот решил вернуть мне дочь дяди Сарына, я не верил ни капельки.

– Мне обещали, да, – гнул свое адьярай. – Обоим обещали. Нам обоим, да.

– Угу. Обещали.

– Хочешь, убьем Сарына?

– Не хочу.

– И я не хочу, – согласился адьярай. – Оба не хотим, хыы-хык! Оба честные, добрые. Умные! Мы оба, невеста одна. На обоих не делится?

– Не делится.

– Делится! – торжественно возвестил Уот. – Делится, буйа-буйа-буйакам! Ты умный, я умнее. Правда, Тимир? Правда, Алып?

Братья переглянулись:

– Правда, Уот.

Ох, и не понравился мне их ответ! Думаете, они подсмеивались над простодушным Уотом? Ничуть не бывало! Вся троица в сговоре, клянусь…

– Вот, – Уот очертил в воздухе контур женской фигуры. – Жаворонок.

Я молчал.

– Как делить? Ночь я, ночь ты?

– Подеремся, – вздохнул я.

– Подеремся? Я тебя убью, и буо-буо! Не нравится?

– Не нравится.

– Молодец! И мне не нравится. Не делится?

– Нет.

– Делится! Смотри сюда…

Он еще раз изобразил женский контур:

– Вот как делится, – ребро Уотовой ладони рубануло поперек, на уровне талии. – Р-раз! Делится! Нас двое? Невест двое! Две половинки, гыы-гык!

– Ты решил ее убить?!

– Убить? Нашу невесту? Глупый зять, голова с кулак! Алып, объясни ему…

– Режем пополам, – громко топая своими чудовищными ногами, Алып подошел ближе. – Верхняя половина, нижняя половина…

– Мне нижнюю! – напомнил Уот. – Детородную!

– Хорошо, не ори… Ему нижняя, тебе верхняя. И не надо нам рассказывать, что отдельно половинки не живут! Без тебя знаем. Живут, но недолго. Вот пока они живут, мы берем Куо Чамчалын…

– Чамчай?

– Нет, Чамчалын. Есть у нас на примете одна подходящая особь…

– Кто?!

– Женщина. Для тебя, зятёк, важно, что женщина, остальное побоку. Страшненькая, но это чепуха. Любоваться ты будешь верхней половинкой своей жены, а с нижней у Чамчалын всё путём. И каким путём! Ты уж поверь, я знаю, что говорю. Так вот, режем мы Жаворонка с Чамчалын…

– Мы?

– Я с Тимиром. Тебе, извини, я это дело не доверю. А Уоту – тем более! Режем, сшиваем, ждем, пока очухаются. Уоту – верх Чамчалын, низ Жаворонка. Тебе – низ Чамчалын, верх Жаворонка. И живете вы долго и счастливо…

– И умрете в один день, – расхохотался Тимир.

– Шутишь?

– Насчет «в один день»? – Тимир подмигнул третьим глазом. – Шучу. Умрёте, как получится. А насчет «долго и счастливо» – чистая правда. Ты не переживай, дружище, нам не впервой. Видал, как Алып себя перекроил?

Я внимательно посмотрел на Алыпа. Алып ответил мне ослепительной улыбкой. В улыбке – во всех трех улыбках! – чувствовалась опытная рука Тимира-зубодера.

– Ты что, – спросил он, – думал, я таким родился?

– Нижний мир, – я пожал плечами. – Он еще и не так перекроит.

– Так, да не так. Уот тебе про нашу маму рассказывал? С ногами у нее беда. Еле ходит, больше лежит. А я в маму пошел, с рождения. В смысле, не пошел. Ну, ты понял. Тимир меня на закорках таскал, потом бычка подобрал, смирного. Я в седле сижу, одной рукой за переднюю луку держусь, второй – за крюк сбоку. Узда в зубах… Спина болела – кошмар! Остобрыдло мне это дело, я Тимиру и говорю: давай, а? Стали мы пробовать…

Я еще раз оглядел Алыпа с головы до ног. С трех голов до шести ног. Две – подпорки. Две с копытами. Две – багры. Я бы на таких давно шею сломал, а Алып еще и приплясывает! Ага, Нижний мир, обычное дело: скалы, пропасти, реки огня. Копытами скачешь, подпорками упираешься, баграми цепляешься. Разумно!

– Ты не волнуйся, – Алып ошибочно истолковал мое внимание. – Сошьем в лучшем виде. Ты, я вижу, парень славный, честный. И на Уота хорошо влияешь. Ишь, какой он с тобой усохший сделался! Невестой делиться вздумал, а? Да он сроду ничем не делился! Все в одну морду жрал, красавец…

– По справедливости, – Уот набычился. В словах брата он усмотрел что-то