Говорящие с... - Мария Барышева

   Из сумочки напомнил о себе телефон, Эша вытащила его и, взглянув на дисплей, вздернула брови, потом ответила, стараясь, чтобы голос звучал предельно равнодушно.

   - Ну как, он уже выдал тебе костюм и рассказал, как правильно готовить ему кофе, или ты с утра до ночи формируешь характер скамеечкам для ног?

   - Все еще злишься? - со смешком спросил Сева. - Эша, я думал, ты порадуешься, что у меня все хорошо. Скоро приедет Инна, и мы...

   - Можешь поцеловать ее от меня. Учти, я всегда целую женщин в щечку, так что не жульничай. Чего тебе надо? Тебя снова посадили на цепь? Знаешь, я уже несколько дней никого не слышала, кроме своего хризолита, но от него, как обычно, никакого толку. Как, впрочем, и от тебя.

   - Ты хорошо знаешь Михаила Леонидовича? - терпеливо осведомились в трубке.

   - Никогда о нем не слышала. Кто это такой?

   - Ну, шофер Олега Георгича.

   - Фу, ты смутил меня отчеством. Мишу, что ли? Нет, я его практически не знаю. Почему ты спрашиваешь?

   - Он никогда не казался тебе странным?

   - Да я с ним общалась всего ничего... А что? Ты подсмотрел, как он примеряет кружевное белье?

   - Тьфу, да нет... ну... В общем, я понял. Чем занимаешься?

   - Завтракаю с одним парнем.

   - Вижу, времени ты зря не теряешь! - Сева одобрительно хихикнул.

   - Это не то, что ты подумал, просто я упала на него с дерева.

   - У тебя странный способ ведения расследований, - заметил Сева. - Ты там сидела в засаде? Хотел бы я на это посмотреть...

   - Севочка, а разве у тебя сейчас нет никаких дел? Мне казалось, у тебя сейчас период адаптации. Кстати, не встретил там никого из своих коллег? - Эша начала рисовать закорючки с удвоенной силой.

   - Если не считать чокнутую Юлю, я видел семерых, хотя, думаю, их здесь гораздо больше. Я имею в виду настоящих, таких, как я, - чуть горделиво уточнил он, - а не тех, кто... как ты говоришь, второе поколение.

   Эша уронила ручку и полезла за ней под стол.

   - Семерых?! С тобой я нашла только двоих, кто еще пятеро?! С кем они говорят?

   - Ага, видишь, не зря я согласился уехать! - торжествующе заключил Сева. - Теперь у тебя есть личный шпион! Ну, я пока не выяснил насчет остальных, но один мужик, Марат, он по части зеркал, а Нина Владимировна, ейщаровская секретарша говорит с источниками огня.

   - Ничего себе! - вылезая, Эша чуть не опрокинула столик. - Хорошо, что я разговаривала с ней вежливо. Ну, а еще что? Что ты мне не договариваешь, Сева?! У тебя еще в Аркудинске была такая загадочная физиономия...

   - Лучше тебе пока об этом не знать, - заявил Сева. - Так спокойней.

   - На кой черт мне шпион, который заботится не о моей информированности, а о моем душевном благополучии?!

   - Какое у тебя сейчас дело?

   - Никакого! - буркнула Эша раздраженно. - Кстати, ты не знаешь, чем отличаются длинношерстные собаки от гладкошерстных?

   - Ну, количеством шерсти, я полагаю, - глубокомысленно сообщил Сева.

   - Ну конечно же! Хорошо, что ты позвонил!..

   - Они сильнее пачкаются, их надо чаще мыть, - продолжил он. - Им нужны специальные ошейники, я читал в Интернете... Ну и, само собой, их надо постоянно...

   - Специальные ошейники? Разве они не все одинаковые? - удивилась Эша.

   - Обычно ошейники плоские, но бывают и круглые - благодаря таким длинная шерсть на шее не вытирается, особенно у таких пород, как, например шпицы или чау...

   - То есть, гладкошерстным псам такие ошейники не покупают?

   - Ну, я не уверен, но, наверное, в этом нет смысла.

   - А вот теперь действительно спасибо. Все-таки, надеюсь, что Георгич ошибается. Никакой нет пользы от Говорящего с ошейниками.

   - Я мог бы говорить и с кукольной мебелью, от этого ведь тоже нет никакой пользы. Ошейники могут быть частью чего-то. Всех ремней, всех длинных и гибких предметов, всей привязи...

   - Еще раз спасибо, теперь ты меня совершенно запутал. Как можно, поговорив с собачьей привязью, заставить собаку меня полюбить?

   Сева ехидно сказал, что для такой процедуры понадобился бы целый полк Говорящих с ошейниками, Эша обиделась и отключила его, потом улыбнулась опустившемуся на стул Глебу. Тот тоже улыбнулся - осторожно, улыбкой примерного заключенного, положил один локоть на столешницу, а другой - в тарелку с салатом, ахнул, стряхнул тарелку с локтя и схватился за салфетку, зацепив запястьем пепельницу, которая поехала в сторону и встретилась с кофейной чашкой Шталь.

   - Не понимаю, как ты до сих пор жив? - искренне изумилась Эша, ловя чашку свободной рукой. - С такой грациозностью тебе лучше завтракать дома, хотя, с другой стороны, если ты живешь один, некому будет тебя спасти.

   - Ага, поэтому я никогда не беру здесь горячий кофе, - Глеб кисло улыбнулся, счищая с рукава майонез и креветок, потом кивнул на телефон. - Кто-то звонил?

   - Нет, я просто люблю иногда держать телефон около уха. Это меня успокаивает.

   - Я понял, ты напросилась на завтрак, чтобы надо мной поиздеваться, - он кивнул и поджал губы. - Это месть...

   - Это любопытство. Мне стало интересно, у тебя всегда была эта... - Глеб снова кивнул - на этот раз разрешающе, - неуклюжесть, или просто однажды тебе стало очень грустно, или машина...

   - Это не психическое, - сердито сказал он. - И не из-за травмы. Это с рождения и... С какой стати мне объясняться перед посторонним человеком?!

   - Черт, а я-то надеялась, что ты не задашь этот вопрос, - Эша глазами быстро оценила все предметы, стоявшие на столике в непосредственной близости от Глеба, который осторожно прихлебывал кофе из чашки, полностью скрывшейся в его огромных ладонях. - Скажи, а у вас в Новгороде собаки часто так себя ведут?

   - Какие собаки? - рассеянно удивился он, и Эша заметила, что его взгляд успел стать отвлеченным, будто ее, Эши Шталь, вовсе не было за его столиком. Очевидно личные проблемы Глеба были более глубоки, чем ей показалось вначале.

   - Ты разве не видел собак? Ты решил, что я забралась на тополь ради панорамы?

   Глеб, слегка оживившись, сказал, что женщины иногда совершают странные вещи, после чего сообщил, что, кажется, видел возле дерева какую-то собаку, возможно, их было и больше, но он не обратил внимания, потому что думал совсем о другом. Завершив фразу, он вытащил сигареты, задел локтем свою чашку и опрокинул ее, выругался, тут же извинился, слегка покраснев, и принялся салфетками вытирать кофе со стола, который, благодаря его усердию, немедленно чуть не опрокинулся, и Эша едва успела судорожно вцепиться в края столешницы. Тут подоспела официантка, отняла у Глеба салфетки, скомкала, швырнула в пепельницу и принялась сердито возить по столу тряпкой, приказав, чтобы Глеб сидел смирно и даже не пытался шевелить руками, после чего с откровенно фальшивой горечью сообщила, что не понимает, как только они его до сих пор здесь терпят - ведь совершенно очевидно, что вскорости после очередного Глебовского посещения от кафе останутся одни руины.