У истоков Черноморского флота России. Азовская флотилия Екатерины II в борьбе за Крым и в создании Черноморского флота (1768 — 1783 гг.) - Алексей Лебедев

Между тем, стоит отметить, что «Святослав» был спущен лишь 29 мая 1769 г., а вышел из строя по причине течи.{1159} Иными словами, и качество постройки, и подготовка к экспедиции оказались скверными. Тем не менее, Адмиралтейств-коллегия и даже Екатерина II едва не свалили всю вину на одного только И.Я. Барша. Екатерина даже писала в письме А.Г. Орлову: «Я чуть было не повесила капитана Барша, который на корабле Святослав; подобного труса я еще не видела».{1160} Однако объективная оценка состояния судна специалистами заставила императрицу оперативно изменить свою мнение (что делает ей честь) и издать специальный указ: «По причине валкости корабля Святослав, Мы повелеваем Адмиралтейств-коллегий снять ют и борты во все шканцы, мачту убавить фута на 4, или как коллегия рассудит и сие поправление производить наискорейшим образом».{1161} В итоге «Святослав» после ремонта и внесения поправок в конструкцию было решено включить в состав 2-й эскадры Д. Эльфинстона (забегая вперед, отметим, что и в состав эскадры Эльфинстона он войдет практически без конструктивных изменений, которые придется проводить уже в Англии).

Тем не менее, в Копенгагене все же удалось в целом сохранить силу эскадры Г.А. Спиридова: «Св. Евстафий Плакида» сумел нагнать ее, а линейный корабль «Святослав» заменили 66-пушечным «Ростиславом», прибывшим из Архангельска. В таком составе эскадра продолжила свое плавание. Однако на переходе Северным морем проблемы вновь дали о себе знать. Из-за значительного числа больных на борту эскадра Г.А. Спиридова 23 сентября была вынуждена зайти в Гулль, где простояла до октября: кроме лечения моряков пришлось заниматься и ремонтом, в частности, линейных кораблей «Трех Святителей», «Иануарий» и «Европа». Отделившийся в Северном море линейный корабль «Ростислав» ремонтировался в Портсмуте. В итоге из английских портов русские корабли вышли уже не в составе эскадры, а по мере готовности к плаванию, причем линейным кораблям «Европа» и «Северный Орел» пришлось снова вернуться в Портсмут для ремонта (кстати, на них, по данным Г.А. Гребенщиковой, опять было достаточно много больных — 280 человек).[153] Более того, по данным той же исследовательницы, линейный корабль «Европа» в ходе капитального ремонта был чуть ли не полностью разобран и заново собран английскими судостроителями. В частности, была произведена замена обшивочных досок, сменено гнилое дерево внутреннего набора на сухое и здоровое, заменена сгнившая пенька и проконопачены пазы.{1162} Наконец, «именно тогда, находясь в Портсмуте, русские офицеры смогли оценить преимущества английских судовых камбузов, которые англичане обшивали железными листами, а также устройство крюйт-камер, где хранились боеприпасы и бочки с порохом».{1163}Все это иллюстрирует реальное состояние русских кораблей и подтверждает оценки Ф.Ф. Веселаго и Е.И. Аренса.

Однако, как ни странно, сама же Г.А. Гребенщикова, несмотря на представленные ею красноречивые факты, критикует приведенную выше оценку Е.И. Аренса. Она указывает: «В некоторых научно-популярных статьях абсолютно безосновательно говорится о том, что корабли первой архипелагской эскадры были настолько гнилы, что дошли до Копенгагена совершенно развалившимися. Не избежал подобных высказываний и известный историк флота Е.И. Арене…»{1164} и далее: «“Обшивная” эскадра была достаточно хорошо подготовлена к длительному переходу, и из всех дошедших до Портсмута кораблей только один был признан неблагонадежным для дальнейшего плавания»{1165}. На наш взгляд, здесь возникает, как минимум, три вопроса: во-первых, судить о готовности можно лишь по конечному результату, а не по результатам перехода в Портсмут; во-вторых, из 8 кораблей эскадры в Англию пришли 7, причем 3 требовали ремонта, а 2 затем вновь вернулись, чтобы повторить его; в-третьих, Г.А. Гребенщикова не указывает, кто же именно говорит, будто к Копенгагену корабли пришли «развалившимися». Между тем, Е.И. Арене лишь констатирует низкое качество постройки русских кораблей, что подтверждает фактами и сама Г.А. Гребенщикова.[154] Таким образом, остается абсолютно непонятным, почему в книге Г.А. Гребенщиковой «Балтийский флот в период правления Екатерины II», весьма богатой фактическим материалом, выводы расходятся с фактами.

Между тем, еще плачевнее, чем состояние материальной части, было моральное состояние личного состава эскадры Г.А. Спиридова. В частности, еще русский посланник в Копенгагене М.М. Философов, сообщая в Петербург о состоянии русских моряков эскадры Г.А. Спиридова, указывал следующее: слабость самого адмирала, пьянство многих офицеров, полное расстройство управления. В частности, М.М. Философов писал: «Неустройство всего в его флоте до крайностей простирается, и что даже все его подчиненные, до самых нижних чинов, сие ощущают». В этом же донесении посланник упомянул о «вечно пьяном» капитане Плещееве, а также о том, что «хоть адмирал совет с капитанами кораблей ежедневно почти держит, но они никакой другой пользы не производят, как разстройство и отлучку начальников от их постов, ибо обыкновенно кончаются чаркой водки».{1166} И это уже в Копенгагене! Не случайно 7 октября Екатерина II направила Спиридову весьма жесткий рескрипт, согласно которому адмиралу ставились в упрек чрезмерное число больных на эскадре, слишком долгая задержка в датской столице и существенное число беглых матросов.{1167}

Правда, А.С. Кротков в своем исследовании посвященном бомбардирскому кораблю «Гром» в целом оправдывает Г.А. Спиридова, указывая на просчеты Адмиралтейств-коллегий, но вместе с тем даже он признает несколько весьма странных фактов. Во-первых, пишет Кротков: «Спиридов… совсем не говорит в своем оправдании о числе больных на своей эскадре, а мы теперь знаем, что несомненно на его эскадре были больные и притом в значительном числе уже в Копенгагене. Какая цель была у Спиридова замолчать такой факт на своей эскадре? — Указать не можем?».{1168} Во-вторых, по его же данным, «Спиридов два раза хотел сниматься с якоря, но за неготовностью некоторых судов не мог этого сделать»,{1169} причем суда опять-таки не указываются.

Что можно сказать в итоге? Признавая просчеты российского правительства в целом и Адмиралтейств-коллегий в частности, нельзя снять вину и с командования самой эскадры. Уже сам факт того, что в 1758 г. гораздо большая эскадра З.Д. Мишукова совершила переход по маршруту Кронштадт — Копенгаген за 7 дней (со 2 по 9 июля),{1170} а эскадра Г.А. Спиридова тот же переход в 1769 г. — более чем за месяц (с 26 июля по 29 августа), да еще с такими потерями, не может не говорить о качестве ее подготовки. А за» это в любом случае несет ответственность командующий. Да и что уж такого неправдоподобного сообщил в Петербург М.М. Философов? Последовавшие затем отзывы И.Г. Чернышева и А.Г. Орлова вполне подтверждают общую картину.[155]

После же перехода в Англию, Г.А. Спиридов вообще упал духом: абсолютная неготовность русского флота к дальней экспедиции стала совершенно очевидной. Приехавший из Лондона в Гулль русский посол граф И.Г. Чернышев после осмотра эскадры так писал Екатерине о ее состоянии: «Не так худо нашел я все сделанные адмиралом распорядки, как слышал, но опять и не так, чтоб оные лучше быть не могли… Более всего неприятно мне было его видеть самого несколько в унылости, отчего и подчиненные были также невеселы, что я ободрением его и хвалою всего того, что уже сделал, ибо поправить было не можно, разговором с матросами и солдатами, объездом на все корабли, сколько можно, поправить старался. Унылость его произошла от встретившихся препон в плавании, которые то ускорить не дозволяли, чему главная причина — великое множество больных, ибо число оных простирается до 700 человек, с слабыми же и более 800, однако умирает благостию Божиею мало, ибо со времени отправления на всей эскадре, состоящей более 5000, умерло с 40 человек. Все по большей части больны поносами и флюс-фиберами, чему и удивляться не должно, ибо

1) половина экипажа состоит из рекрут, которые жительство близ Москвы имели, в числе коих, конечно, половина таких, которые несколько месяцев, как только соху покинули и не токмо к морю и к качке судна, но и к пище нимало привычки не сделали;

2) изнурены были при вооружении флота великими работами и употреблением малой предосторожности в мешании вышедших больных из госпиталя с здоровыми рекрутами, отчего последние все почти по очереди перехворали;

3) от излишнего экипажа великая теснота на кораблях».{1171}

Не случайно Екатерина II чуть ли не с мольбами требовала продолжения похода, взывая к чувству собственной гордости моряков. Она писала Г.А. Спиридову: «Когда вы в пути съедите всю провизию, тогда вся ваша экспедиция обратится в стыд и бесславие ваше и мое… Прошу вас для самого бога, соберите силы душевные и не допускайте посрамления пред целым светом. Вся Европа на вас и вашу экспедицию смотрит».