Пересмешник - Алексей Пехов

– Никогда не видел, чтобы мертвые оживали.

Я резко обернулся, крутанув трость в левой руке, но до него было больше десяти шагов, и он не спешил нападать.

– Где девушка, Влад?

Он по-дружески улыбнулся, махнул рукой налево, куда-то в сторону склепов:

– С секретаршей эр’Кассо ничего не случилось. Пока. Вижу, она интересует не только меня.

На нем была простая черная куртка с капюшоном и грубые штаны. Из кармана торчал кончик красной тряпки, в которой я опознал колпак. Правая рука небрежно придерживала извлеченного из ножен Рогэ. Палаческий меч, с обрубленным острием мог только рубить, но не становился от этого менее грозным.

– С учетом того, что ты не удивлен нашей встрече… я думал, ты уже едешь на Двухвостой кошке в куда лучший мир, чем наш.

– Решил задержаться. Твои нечищеные ботинки навели меня на мысль, что с тобой стоит поговорить.

Он рассмеялся и сказал:

– Ab imo pectore[41] в твоем распоряжении.

Я достал револьвер, но он и бровью не повел, все также продолжая улыбаться. Мне было неприятно видеть его лицо, Анхель подзуживала меня выстрелить, но силой воли я сдержался.

– Слишком рано все началось, – сказал я, глядя в лицо чэра, которого считал если не другом, то хорошим товарищем. – Ведь тогда это твои слова были, а, Влад?

Он улыбнулся, отвесил мне шутовской поклон:

– Discenit sapiens res, quas confundit asellus,[42] Пересмешник. Я всегда боялся, что ты когда-нибудь сообразишь.

– Не слушай его! – возопил Стэфан. – Он тянет время! Ему выгодно это! Ждет помощи!

– «Нет, – ответил я мысленно. – Он мог ударить в спину. Мне нужны ответы».

То, что палач тянул время, отвлекая меня от того, что происходит возле усыпальниц, неоспоримо. Но не уверен, что кто-то другой скажет мне хоть слово, а я должен знать, почему выбрали меня.

– Раз ты боялся, почему я остался жив? Почему меня тогда не убили?

Его улыбка была виноватой:

– Наш славный маг оглушил тебя, но если бы ты умер, жандармы начали бы искать настоящего убийцу. Это было неприемлемо. К тому же, твое существование в качестве преступника, давало эр’Кассо и эр’Гиндо прекрасный шанс избавиться от Старого Лиса и получить возможность маневра.

– Патрик тоже влез в эту дрянь?

– Он всегда был на главных ролях, и сейчас, пока мы разговариваем, стоит на пороге своего триумфа.

– Почему же я остался жив во время казни?

– Ответ, что я слишком сентиментален, тебя не устроит, Тиль? Не устроит… Ну, что же… Я всего лишь действовал как палач – Sina era est studio.[43] Это профессиональное. Ты вряд ли поймешь, но оценить-то ведь должен, а?

Он был дружелюбен, старый друг Влад, который трижды оставлял меня умирать.

– Только теперь я понял значение твоих слов, тогда, в «Черном журавле». Слишком рано все началось. У вас не было артефакта и вам нужен был эр’Фавиа. Что он вам наобещал? Достать зеркало из сокровищницы Князя?

– Верно. Эр’Фавиа проигрался в пух и прах, должен был звездную сумму эр’Гиндо и боялся, что Князь узнает о его делишках, поэтому обещал достать нам эту безделушку, взамен на списание долга и молчание.

Все секреты становятся тайной, а тайна превращается в зло. В этом истина любого секрета.

– Но наш безумный друг нарушил все планы и убил его прежде, чем мы достигли результата.

– Поэтому все свалили на меня, психа спрятали в лечебнице, где он был под контролем и не вызывал подозрений, а сами стали искать другой способ и нашли его, увидев платок у чэры эр’Рашэ.

– Ты очень осведомлен и догадлив. Снимаю шляпу, Пересмешник. Все верно, но пожар, как это говорят у вас, игроков, спутал все карты. Прежде чем мы смогли его отловить, он почти завершил рисунок. Очень увлекающийся человек, и хочет жить вечно. Отчего-то он решил, что может стать лучэром, если выпустит останки Князя на свободу, – Влад искренне рассмеялся, хотя его глаза были также холодны и внимательны. – Если человека пичкать обрывками культуры, которой тот не понимает, то он становится прекрасным фанатиком и оружием в чужих руках. Нам не нужно было ничего делать, лишь ждать, да молить Всеединого, чтобы артефакт попал к нам вовремя. Фарбо все-таки был дураком, все время гнался за fama clamosa,[44] но привел нас куда нужно, за что ему большое спасибо.

Я испытывал ненависть к этому лучэру и, понимая, что время уходит, все же спросил:

– Зачем был убит эр’Дви?

– Мне жаль. Большая потеря для государства, но не оставалось иного выбора. После того как дурак эр’Кассо натравил его на девчонку, все начало рушиться. Эр’Дви начал копать, догадался, что мага стоит искать не среди отвергнутых и незарегистрированных, а среди своих. Стал расспрашивать, поднимать личные дела. Могло кое-что выплыть, к тому же он понял, что Носящих колпаки все-таки не существует, и эр’Кассо, а также пара его сотрудников, работающих на нас и сообщивших ему ложные сведения, оказались под угрозой. Действовать пришлось быстро, и я швырнул ему в карету бомбу.

– Ты как на исповеди, – нехорошо усмехнулся я.

Влад вернул усмешку:

– Я готов рассказывать тебе что угодно и сколько угодно, лишь бы ты не шел к гробницам. Разумеется, если ты не хочешь умереть.

– Ты заботишься о моей жизни? Не поздно ли?

– Никогда не поздно, – невозмутимо ответил палач. – Тебе здесь нечего делать, Тиль. Я хочу, чтобы ты забыл о гневе и мести. Ira furor brevis est.[45] Оно проходит. В память о нашей дружбе я даю тебе возможность выбрать. Ты попал в неприятную ситуацию, но ты не мой враг. Исчезни, прежде чем это вырвется на волю, и будет поздно. De fausto[46] и не оглядывайся. Это будет лучшее решение в твоей жизни. Иначе, – он крепче сжал рукоять меча, что было очень недвусмысленным намеком на неприятную для меня развязку. – При всем моем уважении к Анхель, ей не стоит связываться с Рогэ.

Мой амнис окатил меня холодной яростью.

– А ты сам не боишься того, что случится? – спросил я, потянув с ответом.

– Нас оно не тронет.

– Сомневаюсь, – пробормотал Стэфан. – Никто из вас не понимает, что это такое. Никакие талисманы, обереги и силы одного жалкого волшебника его не удержат. Умрут все.

Я это прекрасно знал, и лично мне было жутко от того, что должно произойти.

– Что скажут твои товарищи, когда узнают, что я ушел, Влад? – я сделал вид, что колеблюсь.

– Они не узнают.

Мы смотрели друг на друга, и я не сомневался, что он знает, какой выбор я сделаю.

– Не боишься, что я приведу подмогу?

Палач рассмеялся:

– Теневые кучера тебе не подчиняются, отсюда до оживленных районов пешком идти очень долго. К тому же, все заняты бунтом. Прежде чем они очнутся, история свершится.