Великий поход хомяка и жабы. Часть 1 (СИ) - Стариков Антон

— Тьфу на тебя, стремщик! — облегченно высказался через пару минут Шутник. — Я из-за тебя действительно подумал, что всем нашим наверху кирдык, ан нет шевелятся, только кой-кого малеха прибили. —

— Ниче себе малеха! — с круглыми глазами от пришедших по мысленной связи новостей посмотрела на него единственная кроме Туллиндэ эльфийка-некромант. — Башню взорвали! И Диссидента с полусотней магов вместе с ней! -

— 21, считая Диссидента, — уточнила общавшаяся с Отличницей Туллиндэ, — и не взорвали, она сама взорвалась от перегрузки. —

— Кто-то бежит по коридору, — снова выступил вестником Некро (Томинокер) и сослался на своего пета: — Тупая Башка слышит шум. — Все кроме продолжавшей общение по мысленной связи Туллиндэ напряглись, готовясь встретить не званного гостя.

— Это Дримм — пора, готовьтесь! — бросила вернувшаяся к действительности Королева Мертвых.

Начавшая разминать ноги и плечи Туллтндэ оказалась права — в зал к магам вихрем ворвался запыхавшийся, красный под цвет еще и измазанного коровью доспеха Глава, но буквально на секунду, а может и меньше, бросил как выстрелил:

— Начали! — и тут же усвистал дальше по коридору — у Дримма была своя роль, а у собравшихся в зале магов Смерти — своя.

Несложный ритуал: Туиллиндэ подняла большую чашу в форме черепа и произнесла заклинание, потом, приложившись своим лбом к белому костяному лбу черепа-чаши, произнесла еще несколько слов. На этот раз это были не слова заклинания, а благодарность Смерти и всем ее воплощениям и слугам за возможность служить столь великой Госпоже. Затем сильнейший маг Смерти и некромант клана поцеловала череп-чашу в губы и открыла крышку-макушку. Все действия Туилиндэ совершала не одна, а синхронно с остальными магами и так же синхронно отпила из чаши теплой будто бы мгновения назад покинувшей вену крови, своей крови, выпущенной много часов назад и сохраненной таинствами школы Смерти. После того как был сделан глоток, каждый из присутствовавших в зале передал чашу своему появившемуся двойнику. Призрачный двойник повторил все действия в обратном порядке, разве что кроме заклинания: отпил (хлебнул не хуже чем настоящий и сразу после глотка уплотнился и стал еще больше похож на оригинал), закрыл, поцеловал, поблагодарил, а затем занял место своего творца в пентаграмме, разве что не поставил чашу на пол, а держал ее в руках.

''Взгляд Смерти'' — архисложное и легендарное заклинание школы Смерти — не исчезло, а продолжило существовать и портить жизнь гоблинам наверху — двойники-фантомы почти заменили своих создателей-магов. Почему почти? Хотя бы потому, что срок жизни заклинания, да и самих напившихся крови и заматеревших иллюзий был теперь известен и напрямую зависел от количества медленно, но верно таявшей крови в чашах-черепах: закончится кровь — исчезнут фантомы и заодно прекратит свое действие заклинание, да и сила самого заклинания после такой подмены начала как бы выцветать. Нет, все эффекты остались на месте: сильнее болели раны, шибче шла из них кровь, сражавшиеся гоблины быстрее теряли силы и им чаще проходил крит, но все лучше и лучше шаманы могли этому противостоять, а даже слабенький амулет нужной направленности мог свести все эффекты легендарного заклинания на нет. Теперь все решало время и скорость, и серьезные, можно даже сказать торжественные маги Смерти, как ошалевшие от учебы школьники на перемену рванули из зала прочь.

Путь магов и бегущей впереди всех Туллиндэ не занял много времени, но у самой цели им пришлось притормозить и подождать пока Королева Мертвых не снимет целую серию защитных заклинаний с нужного им зала и не отменит Стазис — заклинание школы Порядка, что держало зал и весь необходимый для проведения обряда инвентарь в замороженном состоянии и не давало ему испортится и протухнуть (последнее без кавычек).

Этот зал сильно отличался от прежнего, который из интерьера и обстановки мог похвастаться лишь тщательно прорисованной пентаграммой на полу. Стены немаленького зала как восточными коврами были покрыты содранной заживо кожей, что еще кровоточила и издавала сильный ''аромат'', а через равные промежутки поверх нее висели украшения — распятые гоблины, что очнулись от вызванного Стазисом беспамятства и вновь попытались орать, открывая и закрывая рты без языков. Каменный пол зала как плиткой был выложен небрежно обработанными черепами с остатками кожи и волос, и эти все еще сохранявшие некое подобие жизни головы в отличии от распятых страдальцев имели возможность говорить и как только был снят Стазис начали в унисон повторять молитву Термезу. В углах зала в бронзовых треножниках горел синий огонь, топливом для которого служили десятки вырванных из еще живой плоти сердец. В центре же жуткого зала возвышалась невысокая пирамида из тщательно отполированных костей, ее окружали внешне невредимые голые гоблины, каждый из которых держал в руке пока что не горевший факел. Гоблины не были зомби, но и не были живыми, застряв где-то посередине, но подобно зомби являлись послушными куклами некромантов и частью будущего обряда.

Туллиндэ не нужно было что-то говорить — все и так знали что делать, и девушка, по-хозяйски неторопливо оглядев и пару раз шлепнув по щекам не отреагировавших на это недозомби, торжественно и со значением взошла на вершину костяной пирамиды и, дождавшись когда все маги займут положенные им места, начала обряд.

— Слава мертвым! — некромантка поклонилась, а затем повернулась на пол корпуса и поклонилась вновь. — Слава незримым! — снова поклон и полуповорот. — Слава глядящим из темноты! — вновь поклон и последний полуповорот. — Слава великой госпоже и сыну ее Термезу! — В общем-то негромкие слова одетой в белое эльфийки услышали или скорее даже почувствовали во всех уголках огромного рудника и даже за его пределами, но в отличие от покрывшихся мурашками игроков, что перли с респауна, на поле битвы никто не придал едва слышимому шепоту значения — хватало других гораздо более ярких раздражителей — боли, ярости и адреналина. Хотя были и исключения и как раз таки среди гоблинских шаманов, в основном среди тех, кто предпочитал духов мертвых духам предков, богов и стихий. Означенные шаманы давно уже чувствовали что-то не то, но не могли разобраться — слишком много магии и смертей, а так же ярости битвы вокруг, но сейчас некоторые из них услышали произнесенные в подземелье шепотом слова, и часть из них даже сумела понять что это значит и… ничего уже сделать было нельзя — слишком поздно, чудовищный обряд начался. Единственное что смог сделать один из осознавших надвигающийся ужас шаманов, так это жидко обосраться и поседеть, но и это ''деяние'' не помогло.

А между тем в подземном зале рудника Королева Мертвых щелкнула пальцами — загорелись факелы в руках у обнаженных гоблинов, а стоявшие между ними маги затянули глухой часто ломающийся говор заклинания. Напев заклинания легко вплелся в общую канву и зазвучал как часть единого хора из молитв голов без тел, криков распятых без языков и шипения пламени, в котором сгорали начавшие биться сердца.

— И все-таки Димка скотина! — пришла к неожиданному выводу совершавшая и произносившая необходимые действия и слова Туллиндэ. — Мог бы и забежать — я ждала, а он даже весточку через кого-нибудь не передал! -

Воздух и материя в зале задрожали и сгустились, появились тени, которых здесь никак не могло быть, и над всеми запахами пропахшего кровью подземелья начал превалировать запах сырой земли — запах свежевырытой могилы. По знаку Туллиндэ каждый из магов вытащил специальный и предназначенный только для сегодняшнего обряда нож (заточенная берцовая кость) и перерезал глотку стоявшему рядом факелоносцу — брызнула черная как нефть кровь, но и только — гоблины как стояли так и продолжали стоять.

Нет все-таки прощать такое нельзя! — отношения с отбившимся от рук парнем занимали девушку гораздо больше чем идущий своим ходом обряд. — Но и скандалить тоже не стоит — мелко и не охота прослыть истеричкой. Может заставить ревновать? -

Приближалась середина обряда, и Королева Мертвых оставила неуместные мысли о личной драме и начала кричать звонким и радостным (!!!) голосом, вновь и вновь повторяя жутко звучащие слова на незнакомом языке. Прервавшие свою монотонную молитву головы без тел вторили девушке ее же голосом — надвигалось страшное и, предчувствуя это, огонь в жаровнях-светильниках утих и покраснел, распятые гоблины забились сильней, маги начали новое еще более монотонное заклинание всего из трех звучавших как стекло по доске слов, а факелы в руках уже скорее мертвых чем живых гоблинов взвились с новой силой и не довольствуясь деревом перекинулись на словно сбрызнутую маслом плоть.