Ультиматум Борна - Роберт Ладлэм

Алекса прервал звук открывающейся двери. В комнату вошел Крупкин, неся несколько компьютерных распечаток.

— Номер, который ты мне дал, отключен, — сказал он с некоторой неуверенностью в голосе.

— А чей он был? — спросил Джейсон.

— Думаю, ответ вам понравится не больше, чем мне, и я солгал бы вам, если бы мог придумать правдоподобную альтернативу, но не могу и не должен… Потому что пять дней назад он был переведен с очевидно подложной организации на имя Вебба. Дэвида Вебба.

Конклин с Борном молча уставились на русского офицера разведки, но в той тишине можно было почти слышать разряды высокого напряжения.

— Почему ты думаешь, нам не понравится эта информация? — тихо спросил Алекс.

— Мой дорогой старый враг, — начал Крупкин таким же тихим голосом. — Когда мистер Борн вышел из того адского кафе с зажатым в руке клочком коричневой бумаги, он был в истерике. Пытаясь успокоить его, ты назвал его Дэвидом… Теперь я знаю имя, которое очень хотел бы не знать.

– Забудьте , — сказал Борн.

— Я приложу все усилия, но…

— Я не это имел в виду, — перебил Джейсон. — Мне придется смириться с фактом, что вы его знаете, и я справлюсь. Где был установлен этот телефон, адрес?

— Согласно компьютерным данным, это миссия организации, называемой магдаленские сестры милосердия. Опять, очевидно, подложной.

— Вообще-то, нет, — поправил его Борн. — Она существует. Они существуют. Она легитимна до мозга костей, и это может оказаться полезной каплей. Или могло.

— Очень интересно, — пробормотал Крупкин. — Столько проявлений Шакала связано с церковью. Блестящий, если не гениальный, образ действий. Я слышал, он когда-то учился на священника.

— Что ж, один-ноль в пользу церкви, — сказал Алекс, наклонив голову в шутливом упреке: — Они выгнали его раньше, чем вы.

— Я всегда был высокого мнения о Ватикане, — засмеялся Дмитрий. — Он ясно показал, что наш сумасшедший Иосиф Сталин неправильно расставил приоритеты, когда спросил, сколько батальонов было в распоряжении Папы. Его Святейшеству они не нужны; он добивается больше, чем Сталин мог когда-либо достичь со всеми его чистками. Власть идет в руки того, кто внушает больший ужас, не так ли, Алексей? Все властители этого мира используют ее с удивительной эффективностью. И вся она вращается вокруг смерти — страха смерти, до и после. Когда же мы вырастем и пошлем их ко всем чертям?

– Смерть , — прошептал Джейсон, хмурясь. — Смерть на Риволи, в «Морисе», магдаленские сестры… Боже , я совсем забыл! Доминик Лавьер! Она была в «Морисе» — может, даже, она все еще там. Она говорила, что могла бы сотрудничать со мной!

— Зачем? — резко спросил Крупкин.

— Потому что Карлос убил ее сестру, и у нее не оставалось выбора, кроме как присоединиться к нему — или погибнуть самой. — Борн повернулся к консоли. — Мне нужен номер телефона «Мориса»…

— Четыре два шесть ноль, три восемь шесть ноль, — продиктовал Крупкин, а Джейсон схватил карандаш и записал цифры в книжке Алекса. — Чудное место, некогда известное как отель королей. Мне больше всего нравится тамошний гриль.

Борн набрал номер и поднял руку, требуя тишины. Вовремя припомнив, он попросил комнату мадам Бриэль — кодовое имя, о котором они договорились, и, когда оператор отеля сказал «Минутку», облегченно кивнул Алексу и Дмитрию. Лавьер взяла трубку.

— Да?

— Это я , мадам, — сказал Джейсон на несколько грубоватом французском, старательно убирая английский акцент; Хамелеон снова был у руля. — Ваша экономка сказала, что мы можем связаться с вами здесь. Ваше платье готово. Приносим свои извинения за задержку.

— Оно должно было быть доставлено мне вчера к полудню, осел! Я хотела пойти в нем вечером в Le Grand Vefour . Это возмутительно!

— Тысяча извинений. Мы можем доставить его в отель немедленно.

— И снова, вы осел! Разве моя экономка не сказала вам, что я остановилась здесь всего на два дня. Отвезите его ко мне на квартиру на Монтейне, и оно должно быть там к четырем часам — не то я оплачу ваш счет только через шесть месяцев!

Беседа была весьма правдоподобно завершена громким щелчком на том конце провода.

Борн положил трубку; у кромки его слегка седеющих волос выступили капельки пота.

— Я потерял форму, — сказал он, тяжело дыша. — У нее квартира на Монтейне, и она будет там после четырех часов.

— Кто, черт возьми, такая эта Доминик как-там-ее? — откровенно вскричал Конклин.

— Лавьер, — ответил Крупкин, — только она использует имя своей мертвой сестры, Жаклин. Уже многие годы выдает себя за нее.

— Так вы знаете об этом? — удивленно спросил Джейсон.

— Да, но что толку? Вполне понятная уловка: близняшки, несколько месяцев отсутствия, легкая операция и обучение — все в порядке вещей в сумасшедшем мире высокой моды. В этих кругах никто никого не слушает. Мы наблюдаем за ней, но она никогда не вела нас к Шакалу: она просто не знает, как. У нее нет прямого доступа; все, что она докладывает Шакалу, фильтруется, каменные стены на каждом этапе. Так работает Шакал.

— Не всегда, — возразил Борн. — Был один человек по имени Санчес, владевший мелкой забегаловкой в Аржентоле под названием «Сердце солдата». У него был доступ. Он дал его мне, и этот доступ оказался весьма специфичным.

— Был? — Крупкин поднял брови. — Почему в прошедшем времени?

— Он мертв.

— А эта забегаловка в Аржентоле, она по-прежнему процветает?

— Она вычищена и закрыта, — признал Джейсон, без тени смятения в голосе.

— Значит, доступ уничтожен, нет?

— Конечно, но я верю тому, что он мне сообщил, потому что за это он и был убит. Видишь ли, он пытался выйти из игры, как и Лавьер хочет выйти сейчас, — только его привязка восходила к самому началу — на Кубу, где Карлос спас такого же негодяя, как и он, от казни. Он знал, что сможет воспользоваться этим человеком, этим внушительным здоровяком, который мог действовать среди отбросов человечества и быть его главным заместителем. У Санчеса был прямой доступ. Он доказал это, дав мне запасной номер телефона, который привел к Шакалу. Очень немногие могли это.

— Очень интересно, — сказал Крупкин, прямо глядя на Борна. — Но, как мой добрый старый враг, Алексей, который смотрит на вас сейчас так же, а также и я, спросил бы, к чему вы клоните, мистер Борн? Ваши слова звучат двусмысленно, а подразумеваемые обвинения кажутся опасными.

— Для вас. Не для нас.

— Пардон?

— Санчес сказал мне, что только четыре человека на свете имеют прямой доступ к Шакалу. Один из них — на площади Дзержинского. «Очень большой человек в Комитете», как сказал Санчес, и, поверьте, он вовсе не имел в виду вашего начальника.

Это произвело такой же эффект, как если бы Дмитрия Крупкина ударил в лицо председатель Политбюро посреди Красной площади во время Первомайского парада. Кровь отхлынула от его лица, кожа приобрела пепельный оттенок, глаза прямо, не моргая, смотрели на Борна.

— Что еще этот Санчес вам сообщил? Я должен знать!

— Только что у Карлоса были дела с Москвой, что он контактировал с высокопоставленными людьми. Это была его прямо-таки навязчивая идея… Если вам удастся найти этого человека на площади Дзержинского, это будет большой скачок вперед. А пока все, что у нас есть — это Доминик Лавьер…

— Черт, черт! — взбесился Крупкин, оборвав Джейсона. — Как это все абсурдно и при этом как совершенно логично! Вы ответили сразу на несколько вопросов, мистер Борн, а как они жгли мой разум! Столько раз я подбирался так близко — так много раз, так близко — и каждый раз ничего . Что ж, позвольте вам сообщить, джентльмены, дьявольские игры не запрещены для заключенных в аду. И другие могут в них играть. Боже, я был жемчужиной, которую подложили из одной устрицы в другую, и при этом всегда оставался большим идиотом!.. Не звоните больше с этого телефона!

Было 3:30 вечера по московскому времени; престарелый мужчина в форме офицера советской армии быстро, насколько позволял его возраст, шел по коридору на пятом этаже штаб-квартиры КГБ на площади Дзержинского. День был жаркий, а воздушное кондиционирование, как обычно, совершенно не справлялось со своей задачей, и генерал Григорий Родченко позволил себе привилегию звания: его воротник был расстегнут. Впрочем, все равно капли пота стекали от виска по изрезанному морщинами лицу к шее, хотя отсутствие тесной полоски ткани с красной каймой вокруг его горла было небольшим облегчением.

Он пришел к лифтам, нажал кнопку вызова и подождал, теребя в руке ключ. Двери справа от него открылись, и, к его радости, внутри никого не оказалось: не придется просить всех выйти. Он вошел, вставил ключ в самую верхнюю скважину над панелью, и опять подождал, пока механизм выполнит свою задачу. Он достаточно быстро с ней справился, и лифт ринулся вниз, к подземным уровням здания.