Сулла - Антон Короленков

Как же всетаки умер Сулла? Плутарх и Валерий Максим рассказывают, что он призвал к себе некоего Грания, одного из магистратов Путеол. Хитрец задерживал взнос от города на восстановление храма Юпитера Капитолийского в Риме, надеясь, возможно, на скорую кончину бывшего диктатора, после чего вопрос вообще отпал бы. Однако разъяренный его увертками Сулла приказал рабам задушить Грания, поднялся крик и шум, у Суллы прорвался гнойник, его вырвало кровью, началась агония, которая после тяжелой ночи свела больного в могилу. Ему было шестьдесят лет (Плутарх. Сулла. 37. 5–6; Валерий Максим. IX. 3. 8). Это случилось, повидимому, в марте 78 года.[1438]

От чего же умер отставной диктатор? Сейчас, конечно, уже трудно дать точный ответ, а потому приходится ограничиться более или менее достоверными гипотезами. Одни пишут об острой печеночной недостаточности, вызванной пьянством,[1439] другие — о туберкулезном абсцессе.[1440] В любом случае можно полагать, что болезнь зародилась не за дветри недели до кончины Суллы. Очень вероятно, одной из причин сложения им диктаторских полномочий стала нараставшая хворь, стимулируемая ежедневными перегрузками и, в свою очередь, ослаблявшая организм. Так или иначе, человека, еще недавно наводившего ужас на римлян и их подданных, не стало.

Смерть Суллы вызвала различную реакцию. Одни горевали о великом государственном муже, другие радовались смерти безжалостного тирана, третьи со страхом ожидали новой распри. И она не заставила себя ждать.

Первым поводом для выяснения отношений стал вопрос о погребении бывшего диктатора. Его сторонники предложили провезти тело покойного по Италии, выставить в Риме на форуме и похоронить за государственный счет. Тутто и проявил себя один из консулов 78 года Марк Эмилий Лепид — он выступил против посмертных почестей тирану. Очевидно, он хотел тем самым обрести сторонников среди недругов Суллы. Однако Лепид переоценил свои силы. Его коллега Катул настоял на первоначальном предложении. Поддержку ему оказал и Помпеи, хотя покойный диктатор и не упомянул его в своем завещании в качестве опекуна своих детей Фавста и Фавсты (Плутарх. Сулла. 38.2; Помпеи. 15.3; Лукулл. 4.5; Аппиан. ТВ. I. 105. 493–494). Однако Помпею не приходилось выбирать — всетаки именно благодаря Сулле он так рано начал карьеру в большой политике и добился триумфа в обход всех правил. К тому же вряд ли он забыл, как надругалась римская толпа над телом его отца, которое вытащили из гроба и проволокли по грязи (Беллей Патеркул. П. 21. 4; Транш Лициниан. 2223F). Теперь были приняты меры, чтобы ничего подобного не повторилось.[1441]

Все произошло так, как на том настаивали сторонники покойного диктатора. Его тело провезли по Италии и затем доставили в Рим для торжественного погребения. На траурную церемонию явилось множество ветеранов Суллы в полном вооружении, которые по прибытии выстраивались в должном порядке. Они, разумеется, не допустили бы безобразий. Сбежалось и множество зевак — тех, кто был свободен от работы, как уточняет Аппиан.

Перед телом несли штандарты и фасции, которыми пользовался диктатор при жизни. Далее следовали две тысячи золотых венков, дары от городов, друзей и ветеранов покойного. Процессию сопровождали жрецы, сенаторы и магистраты со всеми знаками власти — инсигниями. Римские матроны принесли столько благовоний, что они заняли, если верить Плутарху, 210 носилок. Из ладана и кинамона были изготовлены статуя почившего и изображение ликтора. Трубачи играли траурные мелодии, воздух оглашали стенания плакальщиков и тех, кто искренне скорбел о Сулле — вероятно, нашлись и такие. Тело его в царском облачении выставили на рострах, и речь над ним произнес Квинт Гортензий Гортал, пользовавшийся славой лучшего оратора того времени.[1442] (Обычно это делали сыновья умерших, но Фавст Сулла был еще слишком юн.) Затем самые крепкие из сенаторов подняли тело на плечи и понесли его на Марсово поле. До сих пор, как пишет Плиний Старший, никого из Корнелиев не сжигали. Но дальновидный Сулла завещал предать себя после смерти кремации, чтобы его останки не смогли потом выбросить из земли, как поступили по его приказу с останками Мария.[1443] Погребальный огонь окружили всадники и войско. «Сильный ветер раздул костер, вспыхнуло жаркое пламя, которое охватило труп целиком. Когда костер уже угасал и огня почти не осталось, хлынул ливень, не прекращавшийся до самой ночи. Так что счастье, можно сказать, не покинуло Суллу даже на похоронах. Надгробный памятник Сулле стоит на Марсовом поле. Надпись для него, говорят, написана и составлена им самим. Смысл ее тот, что никто не сделал больше добра друзьям и зла врагам, чем Сулла» (Плутарх. Сулла. 38; Аппиан. ГВ. I. 105–106; Плиний Старший. VII. 187).

Так ушел из этого мира любимец богов Луций Корнелий Сулла Феликс. Когда погибли Гракхи, народ посвящал им первины плодов и совершал жертвоприношения там, где их убили. А вот покойный диктатор такой чести не удостоился — хотя он и вернул знати власть, ей было не по себе от его своеволия, а народу и вовсе не за что было его благодарить. Едва ли не сразу после смерти Суллы вспыхнуло восстание против его ветеранов в Фезулах, а посланный усмирить их Лепид сам взбунтовался против сената, обещая вернуть земли тем, у кого их отобрали в ходе недавних конфискаций. Катул и Помпеи подавили движение, а многие из уцелевших инсургентов ушли в Испанию к Серторию. Метелл Пий, несмотря на достигнутые успехи, не мог в одиночку справиться с ним, и на Пиренейский полуостров отбыл Помпеи, которому вручили проконсульские полномочия. Серторианское восстание было подавлено, а его вождь убит собственными приближенными, с которыми вскоре расправились легионы сената.

Несмотря на разгром разного рода мятежников, созданный Суллой порядок просуществовал недолго. Слишком уж откровенно выражал он интересы лишь одного и притом узкого слоя римского общества, утверждая его господство над другими.[1444] Вскоре после смерти диктатора вновь начали вводить хлебные дотации для римского простонародья. Плебейским трибунам опять разрешили занимать другие магистратуры. Получили амнистию уцелевшие участники восстаний Лепида и Сертория. А когда в 70 году консулами стали Помпеи и Красе, оба видные сулланцы, от сулланской «конституции» осталось и вовсе немного: всадникам вновь передали коллегии присяжных, а кроме того, была фактически восстановлена цензура, причем при первом же цензе из сената удалили 64 человека — видимо, низкородных сторонников Суллы.[1445] Правда, меры против проскриптов и их детей остались в силе, и только Цезарь впоследствии вернул им права, но и без этого сулланская система была уже непоправимо подорвана. «Новые люди» вновь получили доступ к консулату, плебейские трибуны все больше напоминали о себе, а удачливые полководцы подумывали о том, как повторить путь Суллы. Как известно, Цезарю это удалось. Он не стал устраивать проскрипции, но и власти не сложил. Однако когда покоритель Галлии пал от рук заговорщиков, его преемники показали, что опыт проскрипций не забыт. Тень Суллы продолжала нависать над Римом. И лишь когда закончились гражданские войны, утихли страсти и ушли из жизни те, кто еще помнил всесильного диктатора, его образ стал своего рода экспонатом в музее римской истории — одним из самых знаменитых.