Павшая луна: комплект из 2 книг - Джим Чайковски

изваяния сиянии. Подняв руку, он положил ладонь Шийе на грудь, почувствовав, что бронза теплая, как человеческое тело.

При мысли об утрате у него навернулись слезы.

И все-таки он должен был расстаться с ней.

– Упокойся с миром, моя Шийя!

Опустив взгляд, Райф отнял руку – и почувствовал, как теплые пальцы схватили его за запястье.

Он снова поднял взгляд и заглянул в глаза, сияющие лазурью; стекло имело такое сходство с жизнью, что Райф обрушился бы на всякого, кто дерзнул бы с этим поспорить. Шийя склонила голову, выражая свою благодарность. Подняв руку, она обхватила Райфа за подбородок. У него в голове снова зазвучала колыбельная, которую пела ему мать, но только теперь гораздо сильнее.

Отпустив Райфа, Шийя сошла вниз, нисколько не стыдясь своей наготы. Остальные придвинулись ближе. Шийя прошла к участку стены слева от кокона и, взмахнув рукой, открыла нишу. Медь исчезла, словно дым.

Изнутри вырвался яркий свет, исходящий от хрустального куба с медными прожилками, в сердце которого пульсировала золотистая масса.

С величайшей осторожностью достав куб, Шийя прижала его к своему обнаженному пупку.

Мысли Райфа вернулись в каменоломни Мела, к Ифлелену Вриту, вводившему полученный в результате кровавого жертвоприношения эликсир через это же самое место. Он вспомнил, как жизнь бедной девушки перетекла в Шийю, пробуждая ее в этом суровом мире.

Но только сейчас никаких ужасов и жестокостей не было.

Хрустальный куб засиял ярче – затем погрузился в бронзовую плоть и исчез. Казалось, Шийя вставила себе новое сердце, достаточно сильное, чтобы выдержать этот мир.

Райф оглянулся на своих спутников. Те взирали на происходящее с таким же изумлением.

Подойдя к кокону с другой стороны, Шийя повторила своей жест, открыв другую нишу. Однако теперь сияние не встретило ее. Бронзовая женщина достала из ниши хрустальный куб, стоявший на подставке. Его грани были настолько прозрачные, что трудно было вообще различить их. Взяв куб, Шийя развернулась и направилась к стеклянному столу, над которым медленно вращался переливающийся мир.

Быть может, ее мир.

Все последовали за ней.

Шийя зажала куб обеими ладонями, наполняя его мягким свечением. Наконец она заговорила, и теперь это был не прежний неразборчивый шепот, а сильный, отчетливый голос. И все-таки было очевидно, что речь давалась ей с трудом.

– Многое… потеряно, – предупредила бронзовая женщина. – Я… не целая… не цельная.

Райф сглотнул комок в горле, вспоминая то, что сказала Пратику Шан. «Шийя несет в себе дух древнего божества, которое еще не полностью успокоилось». Быть может, это действительно было так.

– Хочется надеяться, что этого будет достаточно. – Шийя перешла на шепот, но не от усталости, а лишь от смятения и страха. – Я покажу вам все, на что способна… поделюсь тем немногим, что мне оставил исчезнувший Хранитель.

Она оглянулась на кокон.

Райф нахмурился, глядя по сторонам. «Здесь стоял кто-то, кто ушел?» Если так, похоже, это произошло давно.

Шийя снова печально обвела взглядом помещение. Райф гадал, этот разгром был устроен умышленно или же просто явился следствием какого-нибудь землетрясения, вероятно, произошедшего, когда в глубокой древности Саваны поднялись вверх.

– Шийя, что ты можешь нам показать? – шагнул к бронзовой женщине Фрелль.

Повернувшись к хрустальному кубу, Шийя провела по нему ладонью. Мерцающий перед ней мир внезапно исторг ослепительное солнце. Пролетев через все помещение, солнце подобно яркому фонарю зависло высоко в воздухе. Следом за ним выплыла серебристая луна. Она закружила над головами, снова и снова проходя над вращающимся миром.

От этого яркого зрелища у Райфа закружилась голова.

– Вот так все началось… – произнесла нараспев Шийя, снова взмахнув рукой. – Больше трехсот тысячелетий тому назад…

Вращение глобуса постепенно замедлялось. При этом суша проседала вниз, океаны бурлили, ветры разрушали горы. Мир содрогался от мощных землетрясений, которые разрывали сушу, изменяя береговую линию. Наконец глобус полностью остановился, оставив одну сторону под палящими лучами солнца, другую в темноте и холоде.

И тем не менее ход времени продолжался. На темной стороне мира нарастала ледяная шапка, в то время как другую сторону солнце испепеляло в песок. Между двумя этими крайностями мир опоясывало кольцо сумерек, красновато-рыжее с одной стороны, теряющееся в тени с другой. Суша в этой узкой полосе оставалась покрытой лесами и реками, над ней поднимались высокие горы и пологие зеленые холмы. Ее окружали моря и океаны, являющиеся границей этого нового мира.

Но только он не был новым.

Наклонившись к глобусу, Никс широко раскрыла глаза, разглядывая северную половину сумеречного пояса.

– Это же… – В ее голосе прозвучало неприкрытое разочарование. – Это же наш Венец!

* * *

Оглушенная откровением, Никс отшатнулась назад, словно страшную истину можно было отменить расстоянием. Она отказывалась верить, но понимала, что это правда.

– Когда-то Урт вращался! – ахнула девушка, стараясь вместить эту мысль в своей голове, но та, бесконечно огромная, там не помещалась.

– Не понимаю, – повернулся к Шийе алхимик. – Что остановило вращение?

– Я не могу сказать. – Бронзовая женщина не отрывала взгляда от застывшего глобуса. – Многое было утеряно…

Никс отступила еще на шаг, хрустя осколками, устилающими пол. Она остро прочувствовала необъятность знаний, разбитых и уничтоженных здесь. Словно в подтверждение ее мыслей Шийя поморщилась, услышав хруст.

– Не этот вопрос тебе следовало задать, – повернулась к Фреллю бронзовая женщина.

– А какой же?

– Чтобы понять… – Полностью сосредоточив внимание на мерцающем изображении Урта, Шийя провела ладонью по зажатому в руке кубу. – Прошлое ты уже увидел. А вот что будет.

Сначала ничего не происходило. Остановившийся Урт больше не вращался, одна его сторона жарилась, другая замерзала. Затем что-то быстро пролетело у Никс над плечом, какая-то серебристая точка. Девушка испуганно отпрянула в сторону, но потом сообразила, что это светящаяся луна.

Она вздрогнула, предвидя, что произойдет дальше.

Луна пронеслась сквозь Фрелля и Райфа, будто это были бесплотные призраки. Шан подняла посох, преграждая ей путь, но луна прошла и сквозь дерево. Она закружила вокруг глобуса, приближаясь к нему – сперва медленно, затем быстрее.

Наконец луна сделала последний оборот и врезалась в мир. От этого удара висящее над столом изображение содрогнулось. Волны разрушения разбежались в стороны, стирая все на своем пути: сушу, океаны, лед и песок. Через считанные мгновения перед глазами потрясенных зрителей остались лишь сияющие развалины Урта.

– Павшая луна… – прошептала Никс. – Это было в моем видении.

– Предсказание йар’рен, – подхватила Шан.

Шийя бросила взгляд на луну.

– Вот что пробудило меня. Мы, Спящие, погребены в глубинах мира до тех пор, пока в нас не возникнет необходимость. Но мы не единственные часовые, которых расставили, когда мир начал замедляться. Те, кто был до нас…

Осекшись, Шийя наморщила лоб, очевидно, стараясь подобрать нужные слова; а может быть, она старалась сплести то, что было ей известно, чтобы закрыть прорехи в разбитых вдребезги знаниях, разбросанных по полу.

– Те, кто был до нас, – снова начала бронзовая женщина, – они дали людям таланты, проникли к ним в кровь, создав там сосуды для хранения памяти. Они были живыми часовыми, которые бдели, пока мы спали, которые могли меняться вместе с миром, в то время как нам это было недоступно. Их число велико. Они были сотворены для того, чтобы поддерживать вечную память, распределенную между ними.

У Никс участилось дыхание.

«Я знаю, кто эти часовые».

Она вспомнила нападение в топях, когда ее сознание металось по мстительной орде, обрушившейся на Брайк. Летучие мыши поделились с ней своими глазами, своей жаждой крови – но Никс также представила два огненных глаза, взирающих на нее из мрака. В такие мгновения она чувствовала, что за этим взглядом стоит высший разум, нечто бесконечно древнее и непостижимое, черное и холодное. Это безграничное сознание вселяло в нее ужас.

Открыв глаза, девушка поймала на себе пристальный взгляд Шийи. Бронзовое лицо сияло той же самой древностью.

Никс осознала, что огненное прозрение, которое она испытала в болотах,