Мечтатели - Филип Шелби

– Есть ли еще такие, кто работает на Эссенхаймера и имеет доступ к записям и документам? – нетерпеливо спросила Мишель.

– Конечно, но я уже сказал…

– Абрахам, ты должен уговорить их достать для меня точные доказательства. Стивену нельзя позволить продолжать это!

– Это будет очень нелегко.

– Мы можем это сделать! – настаивала Мишель. – Мы можем найти людей и опубликовать их информацию. Годами мы налаживали пути бегства из Германии, о которых никто не знает. Теперь настало время использовать их!

Банкир задумался.

– Ты, возможно, права. Но подумала ли ты о риске?

– Для них? Конечно. Мы можем…

– Не для них. Для вас, Мишель. Если я приведу этих людей к тебе, и не дай Бог, Толбот, или Эссенхаймер, или гестапо узнают, чем мы занимаемся, они убьют тебя. Поверь мне, Мишель. Ставя на карту все, эти люди сделают все, чтобы не было утечки информации.

– А это как раз то, что мы и должны сделать, – сказала ему Мишель. – Пришли их ко мне, Абрахам и постарайся принести что-нибудь, что я могла бы использовать. А остальное уже мое дело.

К началу весны Мишель была вынуждена закрыть свои офисы в Германии и вернуться в Париж. Каждый день она ходила на центральный телеграф и справлялась о вестях от Абрахама Варбурга. Проходили недели, а новостей не было. Мишель была измучена и обеспокоена. Ее друг играл в опасную игру «кошки-мышки», в которой одно неловкое слово или движение могло вызвать катастрофу. Снова и снова Мишель говорила себе, что Абрахам уедет, как только позволят обстоятельства.

«Что-нибудь произойдет как раз тогда, когда я буду менее всего этого ожидать», – сказала она себе.

Мишель не знала, насколько пророческими окажутся ее слова.

– Мама, мама, проснись! Мишель вздрогнула и села.

– В чем дело, chérie?[8]

– Кто-то пытается войти к нам, – прошептала Кассандра. – Я слышала, как они возились с замком.

– Останься здесь.

Кассандра отпрянула, увидев, что мать достает из тумбочки у кровати пистолет.

– Все будет хорошо, – мягко сказала Мишель. – Не выходи из комнаты.

Закрыв за собой дверь, Мишель направилась к входной двери. При свете луны она увидела, что дверная ручка дергается и крутится. Мишель встала за дверь, когда она открылась. Сдерживая дыхание, она услышала, как взломщики вошли. Она захлопнула дверь и приставила пистолет к спине ближайшего от нее.

– Не двигаться, – прошептала она.

Пальцы Мишель искали выключатель, и когда она нашла его, у нее от удивления открылся рот. Стоящий оказался молодой беременной женщиной с ребенком на руках.

– Повернитесь, – сказала она мужчине.

– Нас прислал Абрахам, – сказал молодой человек, волнуясь. – Пожалуйста, мадам, мы не хотели причинить вам вреда.

– Кто вы?

– Давид Якоби, – человек запнулся, – а это моя жена, Рахиль.

– Если вас прислал Абрахам, почему я не получила известия? – спросила Мишель. – И почему вы пытались ворваться в дом?

Давид Якоби смотрел на нее запавшими, полными боли глазами.

– Нас было шестеро, мадам. Нам всем удалось перейти границу, но немцы связались с французскими властями. Они сказали, что мы шпионы и диверсанты. Нас выследила полиция. Спаслись только мы. И когда наконец добрались до Парижа, то не были уверены, что полиции нет и здесь.

– А что с остальными?

– Их доставили опять на границу и передали гестапо.

Мишель почувствовала слабость.

– Мама, что происходит?

Кассандра стояла в дверях гостиной. Вид у нее был испуганный и смущенный.

– Это моя дочь, Кассандра, – сказала Мишель, потом шагнула к дочери и тихо попросила:

– Я хочу, чтобы ты проводила Рахиль и ребенка в комнату для гостей. Покажи, что и где находится и помоги, если нужно. Потом приготовь поесть.

– Кто эти люди? – спросила Кассандра. – Что они тут делают среди ночи?

Мишель не могла поверить, что эти злые слова сказала ее дочь.

– Им нужна наша помощь, Кассандра! А теперь делай то, что тебе велено.

«Боже мой, в ее годы я уже боролась с немцами!»

Мишель остановила себя. Сравнение было нечестным. Кассандра выросла в окружении тех преимуществ и привилегий, которые дает достаток. «Возможно, – подумала Мишель, – я бессознательно ограждала ее от реальности, потому что помнила, чего сама насмотрелась в ее возрасте. Но мир знает, на чем нас поймать…»

– Пожалуйста, Кассандра, – сказала Мишель нежно, – сделай так, как я прошу. Потом я все объясню.

– Я в этом уверена, – сказала Кассандра, встряхнув головой. Она подошла к Рахиль и взяла у нее из рук сумку.

Когда Давид Якоби умылся, Мишель налила им обоим немного бренди и подождала, желая услышать его мнение о случившемся.

– Вы думаете, что путь был раскрыт?

– Те, кого вернули в гестапо, не смогут вынести допроса, – ответил Якоби, уткнувшись в стакан.

Мишель вздрогнула.

– У них… у них были какие-нибудь бумаги? Молодой беженец покачал головой. Надежда вернулась к Мишель.

– А вы привезли что-нибудь?

Якоби поискал в кармане пиджака и вынул запечатанный конверт.

– От Абрахама.

– Это все?

– Мадам Мак-Куин, – сказал он. – Я работал в юридическом отделе Эссенхаймера. И получить ту информацию, которая была нужна Абрахаму, было просто невозможно. Существуют три или даже четыре группы документов. Вся информация надежно охраняется. Нужна специальная санкция на то, чтобы было позволено разыскать документ или контракт. И думать нечего о том, чтобы скопировать его. И Боже вас упаси, если вы не вернули его к концу дня. – Юрист помолчал. – Я рисковал всем, когда пытался вынести материалы. Но мой управляющий что-то заподозрил. Вот поэтому Абрахам и отправил нас…

Он умоляюще взглянул на Мишель.

– Я многое знаю об Эссенхаймере и о «Глобал». Пожалуйста, мадам Мак-Куин, выслушайте меня. Сведите меня с людьми, которые могут остановить это безумие.

– Завтра, – мягко сказала Мишель. – Для этого еще будет достаточно времени.

43

– Сюда!

Мишель повернулась и сбежала по трапу прямо в объятия Монка.

– Боже мой! Я так соскучился, – простонал Монк, пряча лицо в ее волосах.

– И я тоже!

Мишель повисла на нем, не давая идти.

– А это кто?

Монк взглянул на Кассандру, застенчиво стоявшую в стороне. С тех пор как он видел ее последний раз, Кассандра выросла так, что была теперь выше Мишель. С отцовской гордостью Монк заметил ее сногсшибательный голубой шерстяной костюм, который так шел к ее глазам и оттенял длинные белокурые волосы. «Вырасти в Париже – это что-то значит!» – подумал он.

– Иди сюда, дорогая, – прошептал он.

В следующий миг все трое обнимались и плакали на глазах пассажиров, проходивших с улыбкой мимо.