Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

обнажила окровавленные зубы. Роман дернулся снова, машинально провел ладонью по губам.

«Сука!»

Серая масса без просвета облепила ноги женщины. Она прыгнула – неуклюже, явно спасаясь от боли – большей, чем ей причинила изувечившая губу крыса. И снова. Несколько крыс мотнулись в воздухе, намертво вцепившись в плоть. Второй прыжок вышел неудачным, женщина упала на колено. Уперлась свободной рукой в пол, помогая себе встать.

Крысы не упустили своего шанса. Челюсти сомкнулись на пальцах, когти и резцы полосовали предплечье. Женщина вскинула руку, отчаянно затрясла ею, избавляясь от мучителей, пробуя подняться на ноги.

Изломанное болью лицо исказила новая, совсем жуткая судорога. Женщина замерла, а потом грузно, безжизненно рухнула вперед, сильно ударившись головой об пол. Цифры в обоих углах мигнули и пропали. Серая масса хлынула к добыче. Изображение пошло помехами, скрывая подробности крысиного пира.

Роман думал, что монитор погаснет. Но не угадал. Началось «ассорти» – мешанина из эпизодов покороче. Разные лица, разные места, разные сюжеты, но все – с бездомными и одинаково кошмарные по сути.

…мужчина с завязанными глазами, бредущий по узкому коридору, в котором местами рассыпано битое стекло и разбросаны обрезки колючей проволоки…

…женщина, вылившая на себя содержимое одной из пяти одинаковых канистр и чиркающая спичкой…

…женщина, переворачивающая игральные карты, лежащие рубашкой кверху, и тыкающая себя шилом каждый раз, когда выпадала черная масть…

…мужчина, вытаскивающий из пустой консервной банки бумажку с номером этажа, с которого придется прыгнуть, и лужа крови на тротуаре возле высотки…

…женщины, стоящие напротив друг друга с петлями на шее, и каждая держит конец веревки противницы в руках…

…мужчины, вслепую дерущиеся вилами…

…женщина, отпиливающая зажатые в тисках пальцы куском ножовочного полотна, чтобы спастись от капающей сверху кислоты…

Роман не считал, сколько историй увидел до того, как монитор снова погас. Десятка три? Или больше? Он знал точно – ему было много и одной.

Он некоторое время сидел в темноте, пробуя отрешиться от увиденного. Выходило на редкость паршиво. Роман не чурался фильмов ужасов и триллеров, но просмотренное сейчас отличалось от них, как пейнтбольный заряд – от боевого патрона. Оно происходило по-настоящему и, скорее всего, в этом городе. Это пугало, как никогда в жизни.

Потом Роман лег, прижался к Юльке, обнял ее. Вернуть душевное равновесие не вышло, в голове остервенело царапалось «будут страдать те, кто рядом», но он уже решил, что не оставит Юльку одну, пока хоть что-нибудь не обретет ясность. Жена заворочалась во сне, как будто Роман заразил ее своими переживаниями, начала бормотать – неразборчиво, жалобно…

С рассветом он все-таки забылся в хрупкой, тревожной дреме, начисто лишенной сновидений.

Разбудила его Юлька. Она тонко вскрикнула и замахала руками, словно что-то разгребала или отталкивала от себя, едва не угодив ему локтем в ухо.

Роман отодвинулся подальше и несильно потыкал ее кончиками пальцев в напряженную спину.

– Ты чего?!

Юлька замерла, а потом стремительно села, испуганно завертела головой.

– А?! Что?!

– Тихо, спокойно. – Роман тоже сел, обнял ее. – Это я. Приснилось чего?

Юлька обмякла, тихонько хныкнула:

– Кошмар приснился…

– С крысами? – вырвалось у него.

– Нет. С мусором. Пустыня мусора, огро-о-омная. Он как будто живой был и меня засасывал, как в болото. Я тону, тону, кричу, и вообще никого нет, чтобы помочь выбраться. А мусор в рот лезет, в нос, дышать трудно, брр… Я чуть не описалась от страха, честно. Это, наверное, из-за того, что вчера у подъезда увидела.

– Наверное, – пробормотал Роман. Он начал гладить Юльку по спине, мрачнея и терзаясь сомнениями: рассказать ей про запах, ночной «сеанс» и обе версии – с сектой и кровавым развлечением толстосумов – или поберечь нервы.

Юлька продолжила описывать свой кошмар, и Роман решился.

– Слушай, я не знаю, поверишь или нет…

Она выслушала его, не перебив ни разу. Негромко уточнила:

– А ты меня не разыгрываешь?

Роман вспомнил разорванную крысиными резцами губу и проткнутую вилами шею. Вздрогнул, помрачнел еще больше.

– Я тебя когда-нибудь так разыгрывал? Знаю же, что не любишь такое…

– А что делать?

От беспомощности в ее голосе Роману захотелось найти виновного во всем происходящем и раздавить ему голову в тисках.

– С Антохой надо пересечься, может, подскажет что… Да и приятель у него есть, фээсбэшник, вдруг это по его профилю. В полицию идти – смысла нет. Доказать-то нечем, одни слова. Даже если ворону или Милашку им притащить, толку не будет. Хорошо, если дурку не вызовут.

– Запросто вызовут.

– Ага… Только нам с тобой вместе надо держаться. Или хотя бы – на людях. Можно отпуск взять пораньше, уехать куда-нибудь – вдруг поможет. Мне на работе одним днем дадут, без проблем. Что думаешь?

– К Антону сходи, – чуть повеселела Юлька. – А я тогда к Наташке схожу, она давно звала. И в отпуск тоже можно, все равно собирались.

– До Наташки я тебя провожу. Так спокойнее.

– Хорошо…

Из дома они вышли спустя пару часов. Доехали до Юлькиной подруги, и Роман отправился на встречу с Антоном в кафе неподалеку. Старый друг уже сидел за столиком, пригубливая из ополовиненной пивной кружки. Он приветственно вскинул руку, увидев Романа. Щекастая веснушчатая физиономия вспыхнула радостью, светло-карие глаза предвкушающе сощурились.

– Салют лучшим людям планеты! Отрываемся сегодня? Или мадам Юлиана не в духе и другим приятно жить не дает?

– В духе. – Роман присел напротив. – Только давай сначала по делу.

Антон пристально посмотрел на него, легонько присвистнул.

– А у тебя, похоже, реально серьезный винегрет…

– Ты думал, я шучу? – насупился Роман.

– Если честно, то да. Ты обычно проблему от и до расписываешь, а сейчас – никакой конкретики, одни общие фразы… Ладно, Ромыч, забей. Если виноват – заглажу чем смогу.

– Не виноват. Короче, слушай…

Он начал рассказывать с момента появления калеки. Медленно и подробно, стараясь не упустить ни единой мелочи, иногда возвращаясь назад для уточнения. Антон слушал внимательно, ни разу не перебив. Прихлебывал пиво, задумчиво щурился и массировал левый висок, когда Роман начинал описывать особенно кровавые сцены.

Роман закончил рассказывать. Антон задумчиво выбил пальцами барабанную дробь по столешнице. Проговорил – по слогам, неторопливо, будто бы смакуя каждый звук:

– Гни-ло-ли-цый… Хм, а оригинально. Я бы про такого написал. Руби-Губи тоже своеобразно звучит. Остальные ошаблоненные. Но не критично.

Роман тяжело посмотрел ему в глаза:

– Ты прикалываешься, что ли?

– Ромыч, прости. – В голосе Антона звучало неподдельное раскаяние. – Профдеформация, подлая… Как по моей теме что-нибудь замаячит, первым делом на творчество прикидываю. Сейчас, пять сек – и перестроюсь.

Роман отвел взгляд, принялся бесцельно листать меню. Молчание Антона не затянулось.

– Если честно, то – глухо. Ни разу про такое не слышал, хотя, когда «Забракованные