Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Дэн Абнетт

— Не пытайся это понять, Кай Зулан, — произнес Григора после того, как смахнул слой пыли с лежащей на столе книги. — Я бьюсь уже второе столетие, но постиг лишь малую часть.

— А что это? — спросила Афина, направляя к нему свою коляску.

Ее манипулятор выбивал на посеребренном подлокотнике непрерывную нервную дробь.

— Прекрати, пожалуйста, стучать, госпожа Дийос, меня это раздражает! — воскликнул Григора. — Я называю это Схемой, а что до ее значения…

Григора выдвинул из-за стола кресло и уселся перед Каем, положив книгу себе на колени. Он поднял глаза к символам и линиям на стене и рассматривал их некоторое время, словно человек, впервые увидевший пейзажи Козарски.

— Я уверен, что это отрывочные видения грядущего апокалипсиса. Видения будущего, пережитого человечеством миллиарды лет назад. Видения, разбившиеся на осколки, которые сотни тысяч лет сохранялись в сознании народов. А я пытаюсь составить из них общую картину.

В его голосе прозвучала убежденность фанатика, и Кай спросил себя, какие именно слухи о криптэстезианцах справедливы по отношению к этому человеку.

— И когда же произойдет апокалипсис? — спросил Кай. — Надеюсь, не очень скоро?

— Он уже начался, — ответил Григора.

Кай едва не расхохотался, но, взглянув на серьезное выражение лица Григоры, удержался.

— Ты шутишь? — спросил он.

— Я никогда не шучу, — сказал Григора, и Кай ему поверил.

— Ты говоришь о Хорусе? — предположила Афина.

— Возможно. Или об одном из его братьев. Вариантов интерпретаций слишком много, и я не могу найти точное определение. Есть еще множество вероятностей, и те, что я смог подобрать… мягко говоря, остаются под вопросом. А теперь скажите мне еще раз, зачем вы прервали мой отдых.

— Когносцинты, — напомнила Афина. — Что ты можешь о них сказать?

Григора откинулся на спинку кресла, вздохнул и покачал головой.

— Последний из когносцинтов был зарезан несколько тысяч лет назад, — сказал он. — Почему вас заинтересовала эта исчезнувшая ветвь?

Кай немного помедлил. Несмотря на то что в облике Григоры не было ничего угрожающего, за его суровой отчужденностью таилась реальная угроза. Такой человек подпишет сотню смертных приговоров с той же легкостью, с какой попросит чашку свежего кофеина. Его холодный и властный взгляд словно предостерегал Кая, чтобы тот не терял бдительности и не ляпнул какой-нибудь глупости.

— Как я уже говорил, я встретил одного из них, — произнес он.

Раздался сухой лающий смех Григоры.

— Это невозможно, — возразил он.

— А как тогда возможно вот это? — спросил Кай, спустив с плеча край одежды и продемонстрировав синяки, явно оставленные человеческими пальцами.

Криптэстезианец отложил книгу и осмотрел кровоподтек. Желтовато-фиолетовые пятна были хорошо видны на бледной коже.

Григора приложил к плечу свою ладонь, и она легко закрыла все пятна. Затем он поднял руку Кая и поднес к плечу. Его кисть оказалась намного меньше.

— Крупный мужчина с большими ладонями, — сказал Григора. — Ты уверен, что это не оставил кто-то из Черных Часовых Головко, когда тащил тебя в келью? Не пытайся меня обмануть, я сразу отличу ложь.

— Я клянусь, что синяков не было, когда я ложился спать, — сказал Кай. — Я увидел их, когда одевался на следующее утро. И не могу объяснить, откуда они взялись.

— Кроме как присутствием особого рода псайкера, чьи силы угасли более тысячи лет назад, — добавил Григора. — Это не согласуется с логикой.

— Как же ты можешь это объяснить? — спросила Афина.

— Я не должен ничего объяснять, — сказал Григора, сплетая на коленях свои тонкие пальцы. — Это вы пришли ко мне. Я мог бы войти в твой разум и поискать следы присутствия чужой психики, но это опасная процедура и весьма неприятная. Ты уверен, что готов подвергнуться болезненному вторжению в сознание?

— Я должен точно знать, был ли это сон или реальность.

— Конечно, ты все это видел во сне, — заявил Григора, словно такое положение все объясняло. — Это сон, Зулан, и ничего больше. Мало того, что ты вернулся со сломленной психикой, неужели ты еще и утратил способность отличать сновидения от фантазии?

— Это был не простой сон, — настаивал Кай.

— То же самое может сказать любой новичок.

— Кай не новичок, — заметила Афина.

— В самом деле? — насмешливо переспросил он, поворачиваясь в ее сторону. — Тем не менее он живет среди новичков и, насколько мне известно, не в состоянии осуществить передачу. Да и принять астропатическое сообщение он тоже не может. Он годится только для Пустой горы. Или я допустил хоть одну ошибку?

— Сказать по правде, допустил, — ответила Афина. — Каю еще предстоит пройти долгий путь, пока он окончательно не оправится после происшествия на «Арго», но его способности крепнут с каждым днем. Можешь быть уверен, в самое ближайшее время я верну его в зал мысли.

Речь Афины в его защиту вызвала у Кая теплое чувство. Они совсем недолго знали друг друга, и первая встреча не закончилась крепкой дружбой, но пережитые обоими страдания их сплотили. Григора мгновенно заметил их солидарность, и на тонких губах появилась легкая улыбка. Криптэстезианец слегка вздохнул, стряхнул со своего одеяния приставшую нитку, а затем открыл лежащую на коленях книгу.

— Когносцинты были могущественными псайкерами и обладали очень специфичными способностями, — сказал Григора. — Им было бы трудно воспользоваться на Терре своим талантом, чтобы хоть кто-то из хранителей Города Зрения этого не заметил.

— Значит, ты мне не веришь? — спросил Кай.

— Скажем мягче, я сохраняю изрядную долю скептицизма, — ответил Григора. — Но пока я проявлю снисходительность к вашим заблуждениям и расскажу о когносцинтах.

На другом конце Галактики, в сверкающей пещере в недрах великолепного мира, который они называли своим домом, встретились два человека. Стены пещеры источали музыку неведомой гармонии, и музыке мира вторил приглушенный гул дремлющих психических сил, скрытых под поверхностью сознания планеты.

Одним из двоих был гигант в белом одеянии, поверх которого на поясе висела тяжелая книга в кожаном переплете, небольшая кадильница и несколько полосок пергамента. Это был Азек Ариман, и среди смертных он считался полубогом, наделенным таким могуществом и интеллектом, что с ним могли сравниться лишь величайшие умы Терры. Его голова склонялась ко второму, сидевшему, скрестив ноги, на каменном полу в самом центре пещеры.

Хотя Ариман был настоящим гигантом, тот, кто сидел, все же превосходил его ростом. Он тоже был в белых одеждах, не закрывающих полностью золотисто-бронзовой кожи, а на голове, словно у разъяренного льва, полыхала грива багровых волос.

В этом мире, в этот момент, только одно существо могло притягивать к себе весь свет и энергию пещеры.

Магнус Красный. Алый Король, примарх легиона Тысячи Сынов, повелитель Просперо.

Все, кто когда-либо встречался с примархом, по-разному описывали его лицо, каждый раз называли другой цвет глаз, и никто не мог определить его характер. Магнус был таким же непостоянным, как ветер или океанская гладь, и свет блестящих кристаллов в руках сотен трэллов, стоявших вдоль стен пещеры, одновременно отражался и поглощался его кожей.

Слабый мерцающий луч соединял Магнуса с загадочным устройством, подвешенным к потолку пещеры. Поверхность похожего на гигантский телескоп прибора покрывали неизвестные за пределами этого мира символы, а из платинового кольца вокруг центрального огромного кристалла зеленого цвета выступали серебряные лопасти.

Две последние ночи Магнус провел в медитации, а до этого он долгое время сидел неподвижно под бронзовым устройством, в то время как его помощники читали отрывки из книги — бесконечные серии формул, заклинаний и числовых алгоритмов.

Если бы в это время здесь оказался кто-либо из энциклопедистов Терры, сложная и стройная красота этих уравнений исторгла бы у него слезы восторга. Но результаты многих десятилетий исследований и научных трудов Магнуса были уникальны и известны только Тысяче Сынов. Страницы книги в руках Аримана заключали в себе бесконечное знание, ценность которого было невозможно измерить.

Главный библиарий Тысячи Сынов ни разу не запнулся при чтении, и каждый слог прозвучал с безукоризненной четкостью, какой не смог бы похвастаться самый безупречный из капитанов легиона Детей Императора. Ариман смотрел на примарха с сыновней любовью, и, хотя он верил в гениальность и мудрость Магнуса, предстоящая миссия не могла его не тревожить.

Тело Магнуса не шелохнулось в течение четырех дней, тогда как его дух, стремясь к судьбоносной встрече, преодолевал неизмеримые и непознанные просторы имматериума.