Власть и наука - Валерий Сойфер

Н.И.Вавилов: Я Маркса 4-5 раз штудировал и готов идти дальше. Кончаю тем, что заявляю, что коллектив института состоит в основном из очень квалифицированных работников, больших тружеников, и мы просим Академию и Вас, тов. Лукьяненко, помочь коллективу создать условия для здоровой работы. А вот эти ярлыки, которые столь прилипчивы, нужно от них избавиться" (157).

Результатом этого заседания стало беспрецедентное решение: по предложению Лысенко согласный с ним Президиум ВАСХНИЛ объявил работу ВИР▓а неудовлетворительной (158). Осенью того же года в отсутствие Вавилова Лысенко издал приказ о полной смене Ученого Совета ВИР. Из него были выведены самые крупные ученые института и самые близкие Вавилову сотрудники: Г.Д.Карпеченко, Г.А.Левитский, М.А.Розанова, Е.Ф.Вульф, Л.И.Говоров, К.И.Пангало, Н.А.Базилевская, Е.А.Столетова, Ф.Х.Бахтеев, Н.Р.Иванов, Н.В.Ковалев, И.В.Кожухов. Вавилов, вернувшись из командировки, написал протест наркому И.Бенедиктову, и приказ Лысенко был отменен. На этот раз Вавилову удалось защитить своих людей.

Пришедший к руководству аппаратом НКВД Берия (с которым Вавилов много раз встречался в семейном кругу и во время своих поездок в Грузию и позже) в июле 1939 года направил Председателю Совета Народных Комиссаров СССР Молотову письмо, в котором фактически просил санкции на арест Вавилова на том основании, что "по имеющимся сведениям, после назначения академика Т.Д.Лысенко Президентом Академии сельскохозяйственных наук Вавилов и возглавляемая им буржуазная школа так называемых "формальных генетиков" организует систематическую кампанию, которая призвана дискредитировать академика Лысенко как ученого" (159).

Но санкции на арест Вавилова снова не поступило. Возможно, власти останавливало международное признание Вавилова, возможно, это произошло потому, что деятельность Вавилова была неразрывно связана с судьбами сельского хозяйства -- самого уязвимого звена советской экономики. Руководители страны, несмотря на подстрекательство Лысенко и лысенкоистов, медлили с расправой, понимая, что этим могут еще больше навредить и сельскому хозяйству и престижу страны. Такая нерешительность могла кое-кого удивлять, так как в других областях науки и культуры расправа наступала быстрее (но, правда, и такой остроты борьбы в этих областях естественных наук не было).

Поэтому Лысенко и его покровители были вынуждены расширять арсенал средств, применявшихся для того, чтобы опорочить и самого Вавилова и науку. О том, как они трудились, говорит находящееся в следственном деле Вавилова донесение "зам. нач. 3 отдела ГЭУ НКВД лейтенанта госбезопасности" (подпись неразборчива) от февраля 1940 г. с грифом "Совершенно секретно", в котором был повторен старый навет, что "ВАВИЛОВ Н.И. изобличается как активный руководитель разгромленной к.-р. организации "Трудовой крестьянской партии"" (160). Новых доказательств причастности к этой партии представлено не было (были повторены старые оговоры Вавилова, сделанные Д.В.Домрачевым, Калечицем, Сизовым, Писаревым, Максимовым, Белицером, Гандельсманом, Кузнецовым, Тулайковым, А.Б.Александровым. Максимовым, Талановым, Кулешовым и др.). Снова на свет была вытащена выдумка Тулайкова, что его втянули во вредительскую деятельность Вавилов и Бухарин. Все эти домыслы чекисты не раз уже направляли наверх, призывая власти дать санкцию на арест Вавилова. А вот действительно новым стало то, что вредительским было названо открытие им гомологических рядов изменчивости:

"Продвигая враждебные теории (закон гомологических рядов), боролся сам и давал установки бороться против теории и работ советских ученых, имеющих решающее значение для сельского хозяйства СССР (теория и работы ЛЫСЕНКО, работы МИЧУРИНА)" (161).

Дискуссия о генетике в 1939 году в редакции партийного журнала

Число публикаций в печати, направленных против Вавилова нарастало (162). Развязка могла наступить в любой момент. Одновременно разговоры о необходимости серьезного и открытого обсуждения проблем генетики не раз возникали на разных уровнях. Возможно, последним толчком к созыву такого совещания стало письмо в ЦК ВКП(б) на имя А.А.Жданова группы ведущих ленинградских ученых, отправленное весной 1939 года. В его подготовке принимали участие Г.Д.Карпеченко, Г.А.Левитский, М.А.Розанова и молодой научный сотрудник, аспирант Карпеченко -- Д.В.Лебедев (щадя его, составители письма запретили ему подписываться: "Вам не надо подписывать. Вы аспирант", - сказал Карпеченко). Под письмом поставили подписи 12 человек, вместе с уже указанными учеными -- И.И.Соколов (университетский цитолог), Ю.И.Полянский (тогда профессор Института имени Герцена), Ю.М.Оленов, И.И.Канаев, А.П.Владимирский, А.И.Зуйтин, М.Е.Лобашев, Б.И.Васильев (трое последних -- доценты ЛГУ) (163). На шести страницах были изложены мысли, мучившие многих биологов: было сказано о сложившейся кризисной и просто трагической обстановке, когда теоретические направления и прежде всего генетика подвергалась атакам без всяких оснований. Было указано на то, что отказ от генетики может привести к страшным провалам в практике. Вместе с тем письмо было составлено в спокойных тонах, хотя вещи были названы своими именами. Оно было рассмотрено 29 июня 1939 года секретариатом ЦК партии (Жданов, Андреев, Маленков) и было решено поручить редакции идеологического журнала ЦК ВКП(б) "Под знаменем марксизма" провести совещание, на котором заслушать ученых, принять по результатам обсуждения резолюцию и свои предложения представить в ЦК п� Таким образом, самим фактом переноса дискуссии из аудиторий ученых в редакцию партийного журнала дискуссии был придан чисто политический оттенок. Забегая вперед, нужно отметить то, чего не знали и не могли знать участники дискуссии, выступавшие под знаменем генетики, и что, наверняка, было известно лысенкоистам: перед началом дебатов руководитель совещания, весьма близкий к Сталину советский философ, не по заслугам проведенный в академики АН СССР М.Б.Митин17, известный своим раболепным отношением к Лысенко, был вызван на инструктаж в ЦК партии, где получил директиву -- поддержать Лысенко и его сторонников (7 января 1982 года профессор В.П.Эфроимсон уверял меня, что у него есть точные сведения, что Митина вызывал к себе сам Сталин и лично дал такую директиву).

Дискуссия началась 7 октября 1939 года и продолжалась неделю -- до 14 октября. Все до одного ученые, подписавшие письмо 12-ти, получили на нее персональные приглашения. Лысенкоисты с первого же дня показали, что им не страшны никакие враги в мире и вновь объявили (но уже в гораздо более жесткой форме) генетику лже-наукой, мешающей развитию социалистического сельского хозяйства. На попытки некоторых из участников дискуссии разделить представителей биологической науки в СССР на две группы -- практиков, недостаточно хорошо разбирающихся в теории, и теоретиков, не до конца осознающих запросы практики, был дан ответ:

"...двух спорящих групп нет... Именно нет группы Лысенко, а есть оторвавшаяся от практической жизни небольшая ОТЖИВАЮЩАЯ группа генетиков, которая СОВЕРШЕННО СЕБЯ ДИСКРЕДИТИРОВАЛА в практике сельского хозяйства" (/165/, выделено мной -- В.С.)

Произнесший этот приговор генетике директор Всесоюзного института животноводства ВАСХНИЛ В.К.Милованов заявил далее, что "формальная гене-тика принесла громадный вред нашему животноводству", а академик Келлер, забывший в одночасье о своих недавних словах одобрения достижений генетики, утверждал, что "формальная генетика выхолостила дарвинизм" (166). Последнее рассматривалось как страшный грех, ибо дарвинизм считали неотторжимой частью коммунистических доктрин.

Некоторые лица, хорошо разбиравшиеся в сути генетики, пошли на поводу у лысенкоистов. Так, Б.М.Завадовский продолжал следовать своей линии "умиротворения" Лысенко:

"Я делаю тот вывод, что формальная генетика, как система, себя опорочила, формальная генетика, как система, себя не оправдала, и ПОТОМУ ОНА НЕ ИМЕЕТ ПРАВА НА СУЩЕСТВОВАНИЕ" (/167/, выделено мной -- В.С.).

С.И.Алиханян18, высказавший здравые мысли о роли генетики в современной науке, в одном вопросе не удержался и поддержал Лысенко. Последний часто нападал на законы Менделя -- первые математически обоснованные законы генетики, заявляя, что они не могут объяснять биологические закономерности, так как математика и биология -- разные дисциплины. Теперь Алиханян, пытаясь отмежеваться от критики Лысенко, пошел у него на поводу, сказав, что "...ни один генетик биологических явлений математическими законами не объясняет" (168).

Совершенно иначе повел себя молодой сотрудник вавиловского института Ю.Я.Керкис. Он не пожалел времени на проведение серии опытов по так называемой вегетативной гибридизации -- передачи наследуемых признаков в результате прививок одного растения на другое. Выступление Керкиса, докладывавшего конкретные результаты, опровергавшие это утверждение Лысенко и Глущенко, было особенно неприятно Лысенко, и он перебил его, выкрикнув с места: "Помимо головы, нужны еще руки" (169). Керкис парировал реплику, напомнив собравшимся курьезное заявление лидера "мичуринцев", которое без сомнения шокировало бы любого ученого. Он вспомнил слова Лысенко: "...для того, чтобы получить определенный результат, нужно хотеть получить именно этот результат; если вы хотите получить определенный результат, вы его получите" (170), а также привел принцип отбора кадров, выдвинутый Лысенко: "Мне нужны только такие люди, которые получали бы то, что мне надо" (171). Лысенко ничуть не смутился, ничего странного и шокирующего в этих своих высказываниях не усмотрел. В стенограмме совещания читаем: