Вечный огонь - Георгий Холостяков

- Пожалуй, пора на КП, - говорит Аркадий Владимирович Свердлов. - Теперь все будет яснее там.

Действительно, с нашей верхотуры уже ничего, кроме охватившего порт и берег зарева, нельзя было увидеть.

Высадка в Керченской бухте состоялась. Морские пехотинцы сражались геройски. Особенно отличился батальон Старшинова, прорвавшийся далеко в город. Часть захваченных им позиций стала новым передним краем на этом фланге крымского плацдарма. И еще два куниковца, упоминавшиеся в этой книге, Николай Кириллов и Кирилл Дибров, недавние старшины, произведенные уже в офицеры, - удостоились вскоре Золотой Звезды.

Но овладеть в январе всей Керчью Отдельной Приморской армии не удалось. Гитлеровцы создали крепкую оборону и сопротивлялись яростно. Нелегко давалось возвращение Крыма.

На запад, на войну...

После Крыма в Новороссийске казалось неестественно тихо: тут больше не стреляли.

База по-прежнему жила войной, в интересах войны и победы восстанавливался Новороссийский порт. Но сама война, представление о которой было и для нас, моряков, так долго связано с близостью сухопутного фронта, отодвинулась на запад. И про тех, кто отправлялся туда, уже говорили: ушли на войну...

В марте мы проводили Новороссийскую бригаду торпедных катеров Виктора Трофимовича Проценко. Сперва небольшая группа, ведомая комбригом, а затем и остальные катера дерзко обогнули - с дозаправкой топливом в море - Крымский полуостров и пришли в Скадовск - недавно освобожденный маленький порт на Херсонщине, чтобы наносить оттуда удары по вражеским коммуникациям.

В апреле, когда разгорелись решающие бои за Крым, геленджикские причалы совсем опустели: и катера-охотники, и другие малые корабли понадобились там. Под Севастополем сражался и батальон морпехоты Героя Советского Союза Старшинова.

Боевые силы флота нацеливались на действия во все более отдаленных от Кавказа районах черноморского театра. Азовская военная флотилия уже называлась Дунайской и уходила пока в Одессу. Поступило распоряжение отправить туда и долго стоявший у нас речной монитор Железняков: ветеран первых боев у западной границы снова понадобился в тех краях. Не думалось тогда, что скоро опять встречусь с этим кораблем, что еще буду держать на нем свой флаг.

Подготовленный к июлю для обслуживания любых боевых кораблей, Новороссийск стал принимать плавающие соединения, которые уходили из южных тыловых баз, но еще не могли вернуться в Севастополь. На перепутье размещались у нас службы главной базы, разные управления и штаб флота.

Новороссийцы радовались каждому вновь пришедшему в порт транспорту, буксиру - тому, что он уцелел, тому, что опять швартуется у знакомого причала. Праздником сделалось прибытие крейсеров и эсминцев, не заходивших в Цемесскую бухту почти два года. Их встретили салютом береговых батарей, а корабли салютовали возрожденному порту. Перед Октябрьской годовщиной черноморская эскадра перешла в Севастополь - всё на флоте постепенно становилось на свое место.

Оживал, начиная подниматься из руин, Новороссийск. Прошли уже месяцы после того заседания бюро горкома, на котором было констатировано: Город получил электроэнергию, воду и очищен от крыс... Первым восстановленным очагом культуры явился Дом Военно-Морского Флота (на его открытии прозвучал Цемесский бой Сергея Алымова, посвященный героям Новороссийского десанта). Потом распахнул двери Дворец пионеров.

Люди еще ютились в подвалах, в землянках, и особенно хотелось чем-нибудь порадовать ребят. Как-то мы с Шахназаровым остановились у торчавшей на одной из улиц, не убранной еще немецкой пушки. Я толкнул ствол - он легко пошел по кругу...

- Андроник Айрапетович, на таком поворотном устройстве можно ведь соорудить карусель. Да еще какую!

- Вполне можно! - оживился начальник техотдела. - И мы это обязательно сделаем.

Несколько каруселей на пушечных лафетах поставили в парке близ Дворца пионеров. Матросы судоремонтной роты смастерили из трофейной техники и другие аттракционы. Наградой умельцам были ребячье веселье, не умолкавший здесь смех.

... Когда из Новороссийска - еще в августе - переносили в Севастополь флагманский КП, вице-адмирал Филипп Сергеевич Октябрьский - с весны 1944 года он снова командовал Черноморским флотом - вспомнил при прощании, как воспринял я три года назад назначение в Новороссийскую базу.

- Обиделся ты тогда: за что, мол, в тыл? А какой это был тыл! Теперь вот другое дело, а что-то не возражаешь, не рыпаешься. Сыт, поди, войной? Рыпайся не рыпайся, скоро все наше Черное море станет тылом. Только тральцам еще воевать и воевать с минами!

Сознавать, что командуешь тыловой военно-морской базой, действительно уже не было обидно. И я не рыпался. К Новороссийску привык, привязался - сколько с ним всего связано! Если б перевели вдруг в Поти или Одессу, расставаться было бы тяжело...

Но пока война еще где-то идет, в военном человеке, оказавшемся от нее вдалеке, все-таки сидит, скрываемое, может быть, и от самого себя, подспудное чувство неудовлетворенности. Это я понял, получив нежданно-негаданно в начале декабря телеграмму наркома Н. Г. Кузнецова:

Назначены командующим Дунайской военной флотилией. Отбыть немедленно.

Все во мне встрепенулось. Опять на войну - вот это здорово! Дунайская флотилия, оставившая уже позади Болгарию, Румынию, Югославию, отмеченная в приказах Верховного Главнокомандующего за отличные боевые действия под Тульчей и Сулиной, за участие в освобождении Белграда, воевала где-то под Будапештом...

Телеграмму принесли, когда я собирался на бюро горкома. Поехал туда, только чтобы попрощаться с товарищами. И за сутки передал хозяйство базы в надежные руки Семена Васильевича Домнина.

Самолет По-2 летел на запад с посадками в Севастополе, Одессе, Бухаресте...

В разрывах облаков запестрела квадратиками бесснежных полей и красными крышами маленьких, будто игрушечных городков незнакомая земля чужих стран. Армейскую карту, лежавшую у меня на коленях, пересекала извилистая голубая лента могучей реки. Она протянулась через Венгрию, Чехословакию, Австрию и где-то за пределами этой карты достигала Германии.

Дунай... Каким-то он окажется, как на нем воюют?.. Все ожидавшее меня было непривычным, новым. Все, кроме людей. Я знал, что встречу на флотилии Свердлова, Державина, Пасмурова и еще многих боевых товарищей, с которыми снова сводила меня судьба.

Впереди было еще пять месяцев войны. Дунайцев ждали ледовые переправы у окруженного советскими войсками Будапешта, эстергомский прорыв, десанты в Тат, Родвань, Комарно, освобождение Братиславы, захват Имперского моста в центре Вены... Я не мог знать этих сроков, представить эти события. Но все мое существо охватывало гордое и волнующее чувство причастности к великому делу освобождения от фашистского ига других стран и народов, которое совершали Советские Вооруженные Силы, изгнав гитлеровских захватчиков с родной земли.