Джин Грин — Неприкасаемый - Гривадий Горпожакс

— Представляю! — пробормотал Джин.

— Вы не проголодались? Может, перекусить перед Руаном в «Ле Рутье». У них подают филейную часть барашка, сваренную в белом вине. Да! И знаменитую руанскую утку с апельсинами!

— Я вовсе не голоден, — заверил Шнабеля Джин.

Шнабель глянул на часы.

— Вот и Руан. Доехали за час двадцать, на пять минут обогнали поезд Париж — Руан. Неплохо. Правда, дьявольски дорог тут бензин — выходит по девяносто центов за галлон.

Руан — столица Верхней Нормандии, город-музей, сильно пострадавший во время войны от камрадов Лота. Приятно видеть, с какой любовью восстановили французы построенные в семнадцатом веке дома. Шнабель и Джин проехали по площади, на которой, по преданию, в 1431 году сожгли Жанну д'Арк. На краю площади остановились, чтобы подкачать шину.

Шнабель вышел из машины, нашарил полфранка в карманах белых брюк.

— Я пока позвоню по делам в Париж, — бросил он Джину.

Шнабель связался с Гавром, поплотнее прикрыл дверь будки…

Дальше дорога вилась вдоль долины Сены. Быстро промелькнули изумрудные пастбища со стадами коров, чье молоко идет на достославный сыр камамбер, яблоневые сады, знаменитые водкой «Кальвадос». Они приближались к местам исторической высадки союзных войск в Нормандии, где проходила операция «Оверлорд», открывшая второй фронт. Давно исчезли немецкие бункеры, редко найдешь здесь заплывшую, заросшую травой воронку от бомбы или снаряда. Тут и там торчат каменные памятники американским дивизиям, участвовавшим в тот памятный день — 6 июня 1944 года — в открытии второго фронта.

Слабый бриз едва шевелил пестрые флажки над купальными павильонами. На пляже летали ласточки Все тут успело выгореть за лето: и эти флажки, и окрашенные масляной краской деревянные павильоны, и огромные зонты с кудрявой оторочкой, и плетеные пляжные кресла с высокими «капюшонами», защищавшими полуобнаженных солнцепоклонников от зябкого норд-оста, прилетавшего сюда, в бухту Сены, с Северного моря. В проливе белели яхты, носились катамараны.

— А вот и «Лорелей», — сказал Шнабель, показывая на одну из яхт. — Шлюпка ждет вас. А на борту «Лорелей» нас ждет Лот…

Минут через десять полковник Шнабель и Джин Грин поднялись на борт яхты.

Шнабель с улыбкой повернулся к Джину, в руках его щелкнула авторучка.

Джин судорожно втянул в себя воздух и замертво рухнул на палубу.

По команде Шнабеля матросы бросили его в какую-то тесную каюту, заперли снаружи дверь. Он пришел в себя примерно через полчаса. По низкому потолку струилось отражение солнечных бликов на воде.

Что делать? Как собирается поступить с ним Шнабель? Какие круги ада уготовил он Джину?

Вскоре вошел Шнабель. Сквозь приспущенные ресницы Джин увидел, что Шнабель успел облачиться в белый костюм яхтсмена с чужого плеча. Капитанка надета а-ля доннер веттер.

Броситься на него, свалить ударом ребра ладони по шее и прыгнуть за борт?

Но вслед за Шнабелем в кабину вошел какой-то субъект с черным докторским саквояжем, и, прежде чем Джин успел принять какое-либо решение, этот человек сделал ему укол в ягодицу.

— Таможенникам в Роттердаме скажите, что этот парень — член вашего экипажа, — распорядился Шнабель. — Перепил, мол, в Гавре. На румбе Амстердама сделаете ему еще один нокаутирующий укол.

Джин понял, что вновь теряет сознание. Он утратил чувство времени. Из смутного далека слышал, как немцы-матросы мотояхты «Лорелей», проходя по самому узкому месту пролива Па-де-Кале, между Дувром и Кале, обсуждали сравнительные достоинства девочек в этих портовых городах. В Кале Джину не приходилось бывать, зато он не раз бывал с Китти в Дувре, отлично помнил его величественный старинный замок, его веселые людные пляжи с замками из песка и пони для ребят. Из Дувра рукой подать до вокзала «Виктория» в Лондоне.

«Снова будут чайки летать над белыми скалами Дувра» — эта песенка военного времени часто плыла там над пляжем.

Куда они его везут?

В радиорубке молодой радист выстукивал телеграфным ключом срочную шифрорадиограмму, адресованную самому генералу Гелену в Пуллахе, ФРГ, где в доме 33—37 на Хельманнштрассе находится генераль-дирекцион БНД:

«э 096, А—II[111], отдел: Ut/P. d.

Источник: Ротбарт (С-ДЗ).

1. Во исполнение плана «Ориент-1» провел беседу с F—12 и добился его полного согласия с Вашим предложением. Вдвоем беседовали с СН—I с целью организации эффективного сотрудничества. Подробный доклад передам в следующий сеанс. Достигнуто соглашение о продолжении переговоров в Гамбурге, в четверг, 20.00, на яхте…

2. На яхте находится некто Джин Грин, дезертир из армии США…»

Далее шло довольно подробное описание обстоятельств, при которых Джин Грин попал на яхту «Лорелей». «Ротбарт» спрашивал шефа: «Как быть с Грином?»

Джин Грин не подозревал, погружаясь в полусон, полузабытье, — врач снова сделал ему укол, — что его судьба решалась в это время в Пуллахе, в кабинете генерала Гелена, бывшего начальника отдела штаба сухопутных сил вермахта, по армиям Востока.

Он как бы вернулся к тем долгим неделям, когда его бесчувственное тело лежало на койке госпиталя «зеленых беретов» в Ня-Транге и весь мир был пропитан тошнотворным запахом лекарств и эфира.

Он пришел в себя только ночью. Судно скрипело. За стеной каюты был свирепый норд-ост. В Северном море штормило, и качка едва не сбросила Джина с койки. Сквозь неплотно закрытый иллюминатор, хлестала вода. Снова укол, и ночь слилась с днем, день с ночью. Реальность — с фантазиями одурманенного мозга.

И Джин уже не отличал реальность от фантазии, когда в его каюту вошел лейтенант американской военной полиции и деревянным голосом тупого исполнителя всесильной власти изрек:

— Капитан Грин! Вы арестованы как дезертир из армии Соединенных Штатов!

— Где я? — спросил Джин, с трудом приподымаясь на койке.

— Вы в Гамбурге, — ответил лейтенант. — Мы доставим вас во Франкфурт-на-Майне, где вас будет судить военный суд Соединенных Штатов.

Так впервые приехал Джин Грин в ФРГ без паспорта — арестанты путешествуют без виз.

Его одели в матросскую робу и ночью повезли на «джипе» военной полиции в аэропорт.

В транспортном американском самолете какой-то сердобольный сержант-бортмеханик из Бруклина напоил Джина горячим кофе из термоса, накормил сандвичами с ветчиной.

— Не завидую я тебе, парень! — простодушно сказал он Джину, узнав, что Джин — его земляк из Манхэттена.

На летном поле аэродрома Рейн-Майн под Франкфуртом, забитом «боингами» западногерманской авиакомпании «Люфтганза», Джина подвели к тюремному фургону «Черной Марии», с белой звездой армии США на борту.

Давным-давно он приезжал во Франкфурт с Лотом, и Лот с гордостью показывал ему собор святого Бартоломея, одну из самых старинных церквей в городе, перестроенную в 1239 году.

«Скажи, пожалуйста, — дружески поддел тогда он Лота, — за пару лет до битвы тевтонских рыцарей с воинами князя Александра Невского на Чудском озере!»

В свой последний приезд в этот город он поехал на такси в шикарный отель «Интерконтиненталь». А теперь «Черная Мария» повезет его в тюрьму.

— Улица Гроссер-Гиршграбен, дом двадцать три, — бросил он солдату-водителю, словно шоферу такси.

— Это что-адрес какого-нибудь борделя? — спросил тот, опешив.

— Это дом, в котором родился Вольфганг Гете. Я давно мечтал вновь побывать в нем.

— Первый раз слышу, — пожал плечами джи-ай. — Ты едешь в тюрьму, парень. Понял?

Последнее, что увидел Джин на аэродроме через зарешеченное окно, был рекламный щит:

Пан-Ам приглашает вас посетить США —

цитадель свободы!

Праздничное турне!

19 дней в США за 1352 марки!

Глава тридцать первая.

«Us versus Gene Green»[112]

— Ну, как тебя кормят в этом отеле, парень?

Таков был первый вопрос, заданный арестованному Грину следователем.

— Спасибо! — сухо ответил Джин. — Не так, как в «Интерконтинентале» или «Франкфуртер Гофе», но сносно, а главное-бесплатно.

На протяжении многих недель Джина допрашивали два офицера: толстый флегматик капитан Лерой Бедфорд, следователь, и худосочный холерик майор Дюк Дунбар, защитник капитана Грина.

Долгий и пристрастный допрос Джину Грину учинил и специально прилетевший из Нью-Йорка некий мистер Збарский из ФБР, который явно полагал, что знает о Грине все.

Капитан Лерой Бедфорд интересовался исключительно причинами, по которым Грин не явился на службу и стал, таким образом, дезертиром. Он прямо заявил Грину, что любые высказывания против войны во Вьетнаме, равно как и заявления об отказе воевать там и служить в «зеленых беретах» и ЦРУ, сильно повредят ему. При этом он ссылался, чтобы запугать Грина на Единый кодекс военной юстиции 1950 года.

Под руководством капитана Бедфорда Джина допрашивали с помощью детектора лжи. Однако он спокойно отметал все подозрения Бедфорда относительно последних двух недель, проведенных в России.