Черная книга коммунизма - Стефан Куртуа

Предметом особого внимания была «охрана сельскохозяйственных кооперативов» (т. е. коллективизация) и контроль за проведением в жизнь декретов о необходимых количественных показателях производства зерна и мяса. Этими вопросами более активно, чем органы госбезопасности, занимались созданные в 1945 году милиция и Чрезвычайная комиссия по борьбе со злоупотреблениями и саботажем. Одно только название, воскрешающее в памяти пресловутую ЧК, наводило ужас. Тысячи крестьян в каждом из пятнадцати воеводств были заключены в тюрьмы за то, что не сдали предписанную норму. Госбезопасность и милиция вели целенаправленную политику: наиболее зажиточные крестьяне («кулаки») арестовывались в первую очередь, даже если они сдавали необходимую норму. Неделями их держали под стражей, не возбуждая судебного дела, после чего выносили приговор о конфискации зерна, скота и даже их земельной собственности. Занималась Чрезвычайная комиссия и городскими жителями. Большинство жертв было осуждено за спекуляцию на черном рынке, а в 1952–1954 годах — за хулиганство. Решения Чрезвычайной комиссии с течением времени становились все более и более жесткими: в 1945–1948 годах она приговорила к трудовым лагерям 10 900 человек, в 1949–1952 годах —46 700 человек. К 1954 году в трудовые лагеря было отправлено приблизительно 84 200 человек. Эти вердикты не относились к политическим преступлениям в точном смысле слова, так как в Польше принято рассматривать преступления в суде, а карательные меры против сельских жителей и «спекулянтов» просто отражали саму природу репрессивной системы, всегда отдающей предпочтение палке.

Что касается аппарата госбезопасности, главной его задачей оставалось преследование подпольщиков — и периода оккупации, и послевоенных: от бывших активистов ПСЛ до солдат, вернувшихся с Запада, а также чиновников, кадровых политиков и офицеров довоенного времени. В начале 1949 года «списки подозрительных элементов» были стандартизированы и разделены на категории. На 1 января 1953 года в картотеках служб безопасности были зарегистрированы 5 200 000 человек, т. е. треть взрослого населения Польши. Несмотря на разгром нелегальных организаций, политические процессы продолжались. Число заключенных росло по мере проведения тех или иных «превентивных операций». Так, в октябре 1950 года во время акции «К» за одну ночь было арестовано 5000 человек. После некоторого затишья, последовавшего за массовыми арестами 1948–1949 годов, тюрьмы вновь стали наполняться: за 1952 год были взяты под стражу 21 000 человек. По официальным источникам, во втором полугодии 1952 года насчитывалось 49 500 политзаключенных. Открыта была даже специальная тюрьма для несовершеннолетних «политических преступников» (2500 заключенных в 1953 году).

После ликвидации оппозиции единственным независимым общественным институтом оставалась Католическая церковь. Начиная с 1948 года она постоянно подвергалась гонениям. С 1950 года начались аресты епископов. В сентябре 1953 года был устроен процесс над епископом Качмареком (приговоренным к двенадцати годам заключения), интернирован примас[84] Польши, кардинал Вышинский. В общей сложности, более ста священников познали все тяготы тюремного заключения. Свидетели Иеговы попали под прицел в качестве «американских шпионов»: в 1951 году более 2000 представителей этой секты были взяты под стражу.

Кто только не перебывал в тюрьмах в те времена: члены Политбюро, довоенные функционеры высшего звена (вплоть до бывшего премьер-министра), генералы, командиры АК, епископы, партизаны, боровшиеся сначала против немцев, а позднее направившие свое оружие против коммунистов, крестьяне, отказавшиеся записываться в колхозы, «шахтеры из рудника, где разразился пожар, попадались и юнцы за разбитое стекло на доске для объявлений или за нацарапанные на стенах надписи. Шел процесс вытеснения из общества всякого потенциального инакомыслящего; любое проявление свободы действий было строго запрещено. Одними из главных задач разрастающейся системы террора было внушение людям чувства постоянного страха и поощрение доносительства, которое раскалывало общество.

Отрывок из книги Великое воспитание. Из воспоминаний политических заключенных Польской Народной Республики. 1945–1956 годы, Варшава, 1990.

Сташек: «Туберкулез, несомненно, считался самой тяжелой болезнью в послевоенной Польше (…). Тюрьма во Вронках, еще до 1950 года. Нас семеро в одиночке. Камера маленькая, метров восемь, едва помещаемся (…). И тут прибывает новенький, восьмой по счету. Мы сразу замечаем: с ним что-то неладно. У него нет ни миски, ни одеяла, и на вид он серьезно болен. Вскоре становится очевидно, что человек этот уже на последней стадии туберкулеза, все тело его в язвах. На лицах моих товарищей страх, мне и самому не по себе (…). Мы стараемся держаться от него подальше. Нетрудно представить, насколько бессмысленна попытка семерых человек спастись бегством от восьмого на площади в восемь квадратных метров. Обстановка еще больше накаляется, когда приносят завтрак. Бедняга без миски, но ни у кого не возникает ни малейшего желания ему ее дать! Я смотрю на остальных — все украдкой наблюдают друг за другом, избегая встретиться взглядом и с кем-то из сокамерников, и с этим человеком.

Не в силах больше терпеть, я протягиваю ему свою миску. Говорю, пусть сначала ест он, а я за ним. Он поворачивает в мою сторону свое неподвижное равнодушное лицо (ему уже все безразлично) и словно исповедуется передо мноО: «Товарищ, но я же обречен… это вопрос нескольких дней». — «Поешьте за мое здоровье», — отвечаю ему я. Окружающие в ужасе. Теперь они сторонятся не только больного, но и меня. Он завтракает, я наскоро споласкиваю миску водой из кувшина и ем вслед за ним».

Эта система начала меняться с конца 1953 года: подпольная сеть осведомителей уже не расширялась, улучшались условия тюремного содержания, часть заключенных была выпущена на волю «по состоянию здоровья», судебные процессы устраивались все реже и реже, а приговоры становились все более и более мягкими; практика истязания заключенных прекратилась. Офицеры с испорченной репутацией были уволены в отставку. Департамент X распущен, количество персонала служб госбезопасности сокращено. «Бомба» взорвалась 28 сентября 1954 года, когда радио «Свободная Европа» транслировало серию рассказов Юзефа Святло, бывшего заместителя директора Департамента X, который «выбрал свободу» в декабре 1953 года. За несколько недель произошла реорганизация МБП и его замена на две четко разделенные структуры: Министерство внутренних дел (МСВ) и Комитет общественной безопасности (КБП). Министр МБП и трое из пятерых его заместителей вынуждены были подать в отставку, в декабре вышел из тюрьмы Гомулка, а руководитель Следственного управления Юзеф Рожанский — заключен под стражу. Специальная комиссия по борьбе со злоупотреблениями была упразднена. В январе 1955 года Центральный комитет сообщил об «ошибках и злоупотреблениях», сваливая всю ответственность на аппарат госбезопасности, который «поставил себя над партией». Несколько палачей из МБП были арестованы, в службах госбезопасности продолжалось сокращение штатов.

Однако перемены эти носили чисто формальный характер. В 1955 году число политических заключенных достигало 30 000 человек, а во второй половине года состоялся процесс над бывшим министром Влодзимежем Леховичем, тем самым, который был арестован в 1948 году отрядом особого назначения Святло. Мариана Спыхальского — члена Политбюро до 1949 года — арестовали в 1950 году, и, хотя против него не было возбуждено уголовное дело, он оставался в заключении до апреля 1956 года. Что касается истинной «оттепели» карательной системы в целом, о ее наступлении можно было говорить лишь после XX съезда КПСС, состоявшегося в феврале 1956 года, и смерти Берута. Тогда была объявлена амнистия, хотя в тюрьмах еще томились 1500 политзаключенных. Кое-кого из осужденных реабилитировали, затем произошла смена Генерального прокурора и министра юстиции. Бывший заместитель министра безопасности и руководитель Департамента X были арестованы, тюрьмы, находившиеся до сей поры в ведении Министерства внутренних дел, переданы Министерству юстиции. Борьба фракций в верхах партийного руководства привела к тому, что карательный аппарат «сбился с курса». Многие секретные агенты отказывались продолжать сотрудничество. При этом речь не шла о перемене стратегического курса: аппарат по-прежнему проявлял интерес к определенным категориям лиц; тюрьмы опустели лишь наполовину; несколько тысяч дел находилось в стадии расследования; даже после сокращения сеть осведомителей все еще насчитывала 34 000 сотрудников… Система всеобъемлющего террора продолжала функционировать, но с меньшим размахом. Она достигла поставленных целей: тысячи самых активных противников режима были мертвы, а общество, прекрасно усвоившее данный ему урок, теперь знало, чего стоит ожидать от «защитников народной демократии».