Охота Полуночника - Ричард Зимлер

Весь день я смотрела, как мимо плывут баржи, везущие хлопок, украшала вышивкой рукава воскресного платья и пела под гитару вместе с Тейлором, младшим сыном Ткача.

О побеге больше не было сказано ни слова. Ткач отправился на рыбалку, поймал карпа, которого приготовили к ужину, и мы ели его с таким аппетитом, словно поутру нас должны были повесить. Удивительно, почему с приходом ночи всегда в голову лезут мысли о смерти.

Мы вернулись домой вечером в воскресенье. Поутру, когда я все еще спала, Вигги отвез Джона в какой-то дом близ Стромболи, где жила та женщина, что привезла его к нам на плантацию. Я решила, что он отказался от мысли мне помогать, и сама не знала, что чувствую по этому поводу. Кажется, мне даже стало обидно. Но затем Кроу сообщил, что накануне Джон весь день задавал ему, Лиле и даже мистеру Джонсону всякие странные вопросы. Он хотел разузнать об убийствах Большого и Маленького Хозяина Генри. Он заставил описать ему, как это было во всех подробностях, и даже спросил у Лили ее рецепт лимонада.

Услышав об этом, я обрадовалась, что он, наконец, уехал. Пусть лучше держится подальше от плантации, — тогда он будет в безопасности.

К понедельник Каллен почти поправился. Жар спал, и кашель прошел. Вот и славно. Обычно мне было вполне достаточно, чтобы за весь день случилось хоть что-то хорошее.

Никогда не забуду вторник 2 сентября 1823 года. Именно в то утро я обнаружила синюю ленту, привязанную к воротам, и горшок с цветами. Не помню, как я отнесла их в Большой Дом, потому что я вообще ничего не помню.

Я пошла к Лили, это я помню. Она усадила меня и принялась обмахивать, потому что я вся горела.

— Детка, ты меня просто до ужаса пугаешь.

— Я и сама себя пугаю, — сказала я ей.

Мы собирались достать мушкеты, пистоли, порох и ножи в воскресенье после захода солнца. Затем мы намеревались пробиться к воротам, а оттуда к причалам, где нас ждали лодки. Вплавь мы добрались бы до гавани Чарльстона, где нас ждал капитан Отт.

Мастера Эдварда и мистера Джонсона мы собирались связать и запереть в сарае. Там же мы оставили бы обоих чернокожих надсмотрщиков, потому что им мы не доверяли. К тому времени, как кто-нибудь догадался бы выпустить их из сарая, мы уже были бы в безопасности. Или мертвы.

В ту ночь уже за полночь я забралась под крыльцо, чтобы взять мушкет. Было темно, и я боялась, как бы гремучая змея не вцепилась мне в руку. Я дрожала как дитя, но я взяла его. Рукоять легла в ладонь, холодная, как смерть.

Я отдала оружие Ткачу в его хижине. Он разбудил Сола, Суита и Драммонда, — работников, которые спали с ним в одной комнате. Суит с Драммондом были близнецами двадцати лет от роду, а Сол приходился им дядей. Ткач рассказал им о нашей задумке. Суит согласился, а Драммон возразил, что план очень глупый, но он не станет доносить о нем надсмотрщику или мастеру Эдварду. Сол пока еще не знал, готов ли он рискнуть. Ткач не спал до рассвета, и при свете двух свечей учил Сола и Суита засыпать порох и стрелять. К рассвету Сол научился владеть оружием, и поэтому тоже решил бежать с нами.

В это же время я обо всем рассказала Лили. Она ухватилась за крестик, висевший у нее на шее, словно боялась, что распятие улетит, и заявила, что до ужаса за меня боится. Она вроде как не понимала моих слов: что она тоже может бежать с нами. Она лишь трясла головой и повторяла:

— Нет, детка, я помру в Ривер-Бенде, это точно.

И я никак не могла ее переубедить.

— Я буду скучать по тебе, детка. — И она разрыдалась. — Но я буду молиться, чтобы ты добралась на Север. — Она взяла меня за плечи. — Постарайся прислать мне письмецо, когда попадешь туда, чтобы я больше не тревожилась. Я попрошу, чтобы масса Эдвард мне его прочитал. Уж он-то точно порадуется, что ты на Севере, в безопасности. — С этими словами она подмигнула, и мы обе расхохотались. А затем она прижала меня к груди, совсем как мамочка.

А теперь мы собирались бежать из Ривер-Бенда вчетвером — я, Ткач, Суит и Сол. Еще четыре человека из Комингти. Всего восемь.

В среду Багбенд и Хоппер-Энн, внуки Лили, сказали, что пойдут с нами; а еще жена Багбенда, Люси. Они хотели взять с собой своего малыша, Скупера. Бабушка Блу заявила, что слишком стара, чтобы бегать по всей стране от собак, которые так и норовят вцепиться в старую негритянскую шкуру, но ее сын, Паркер, и его жена Кристмас, — она родилась двадцать четвертого декабря, разумеется — тоже решили бежать вместе с внуком Блу, Рэндальфом и их детьми, Лоуренсом и Мими. Роза с мужем, Лэнгстоном, заявили, что это слишком рискованно. Вигги мы пока еще ничего не сказали, потому что боялись, как бы он не донес на нас мастеру Эдварду и надсмотрщикам.

Кроу… Мы долго упрашивали старого ворчуна, но он так и не согласился. Когда мы сказали, что запрем всех белых, а также надсмотрщиков в сарае, то он широко ухмыльнулся.

— Тогда уж точно кто-то должен остаться и убедиться, что они не выбрались раньше времени. Я сделаю это.

— Пожалуйста, Кроу, прошу тебя, пойдем с нами. Мы не можем бросить тебя.

— Помнишь, как однажды меня избили кнутом, так, что у меня ребра торчали, словно зубы. Когда они это сделали, детка — он с силой сжал мою руку, — я сказал сам себе: «Кроу, ты еще заставишь их поплатиться за это». Это мой шанс, детка. Оставь меня здесь, и я обещаю, что они не смогут погнаться за вами. Они будут рыдать кровавыми слезами, когда увидят, что Ривер-Бенд опустел, и вы все сбежали. И я хочу быть здесь при этом!

— Но ведь ты можешь бежать! Тебя ждет свобода. Кроу, ты должен бежать с нами, я не могу тебя бросить.

— Нет, детка, час моей мести пришел.

Итак, к ужину в среду было решено, что тринадцать человек из Ривер-Бенда — включая одного новорожденного младенца — попробуют вырваться на свободу с плантации. Из Комингти к нам присоединятся родные Ткача — Марта Тейлор, Фредерик и Сара. Оставалось надеяться, что семнадцать человек смогут уплыть на трех весельных лодках, и капитан Отт и впрямь будет ждать нас на пристани.

Поздно ночью в среду Ткач ускользнул в Комингти и сообщил своей семье, что они должны оказаться в Ривер-Бенде в шесть часов вечера в воскресенье. Марта уже твердо решилась бежать, но к тому же Ткач пообещал ей, что в Нью-Йорке ее ждет пуховая перина. Это была их старая шутка: Марта вечно повторяла, что хоть раз в жизни хотела бы поспать на настоящем матрасе с подушкой, а не на старом тряпье. Ткач же вечно твердил, что первым делом, как только добудет деньжат, купит ей нормальную кровать.

Утром в четверг мы все не находили себе места. Все думали лишь об одном: если хоть кто-нибудь проболтается мистеру Джонсону или кому-нибудь из надсмотрщиков, то нас всех похоронят живыми. Я боялась лишиться чувств и все время умывалась холодной водой. А затем, ближе к полудню, Джон появился у ворот. Ткач увидел его раньше всех, потому что работал в поле. Я же услышала его голос, только когда он подошел к дому. Сломя голову я выбежала из кухни. А он посмотрел на меня с таким видом, словно знал некую тайну, которая должна была изменить весь мир.