"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид

— Намерены они напасть на нас? — спросил Киалл.

Чареос промолчал.

Аста-хан принялся скакать и приплясывать на своей узкой дорожке. Он завыл по-волчьи, и эхо отозвалось в горах. Трое надиров повернули коней и ускакали в сторону города, остальные спешились и расселись на камнях. Аста соскочил обратно на стену, поблескивая темными глазами.

— Они напуганы. Это проклятое место. Они знают, что тут обитают злые духи.

Равенна внизу, вскрикнув, схватилась за живот. Киалл с Танаки бросились к ней и проводили в полуразрушенное караульное помещение, где стояла запыленная кровать. Танаки сорвала пахнущее плесенью покрывало, застелила кровать своим одеялом, и они уложили Равенну.

— Время пришло, — простонала она. — Я чувствую. Киалл оглянулся на шорох и увидел в дверях Аста-хана.

Шаман сиял, глаза его горели торжеством. Киалла пробрала дрожь.

— Оставь нас, — сказала Танаки Киаллу.

Он охотно подчинился и вышел мимо шамана наружу, где уже светало. Чареос все еще пребывал на стене, около разрушенной надвратной башни. Чиен-Цу и Оши развели костер около казармы и сидели там, тихо переговариваясь. Гарокас завел лошадей в загон, расседлал их и теперь обтирал их взмыленные бока. Киалл поднялся к Чареосу.

— Мы сделали это, — сказал юноша. — Что бы ни случилось дальше, мы выполнили то, что задумали.

Чареос поднял на него глаза и улыбнулся:

— Да, это так. Мы нашли твою девушку и привезли ее назад на готирскую землю. Это уже подвиг. Но не питай слишком больших надежд на будущее, Киалл. Не хочу каркать, но что-то мне не верится, чтобы пять воинов и один шаман сумели отбиться от всего надирского войска.

— А мне теперь все равно, Чареос, — хмыкнул Киалл, — сам не знаю почему. Всю жизнь я был мечтателем, а теперь моя мечта исполнилась. Мне даже умирать не страшно.

— А мне страшно, — признался Чареос. — Особенно здесь. — Он кивнул на башню. — Вот она, мальчик, — сцена великих подвигов. Отсюда Бельцер спрыгнул, чтобы отбить у надиров знамя. Здесь мы сидели с Тенакой-ханом. И это здесь он назвал нас Призраками Грядущего. Плохое это чувство — сидеть тут и ждать смерти.

— И рождения, — заметил Киалл. — Окас сказал, что этот ребенок будет великим царем — быть может, самым великим из всех живших на свете. Это что-нибудь да значит правда?

Чареос кивнул и отвернулся. Крепость высилась над ним, мрачная и грозная. Холодный камень делился с ним своей памятью, и он вновь слышал крики умирающих и лязг стали

Танаки поднялась к ним.

— Ложная тревога, — сообщила она. — Теперь она отдыхает. А у вас тут что делается?

— Да ничего, — ответил Киалл. — Они просто сидят и ждут — не знаю чего.

— Они ждут Джунгир-хана, — пояснила Танаки. — Они не знают, зачем мы похитили царицу, и не осмеливаются предпринять ничего, что могло бы ей повредить. Джунгир сам должен решить, что делать.

Она открыла дверь башни. Киалл вслед за ней поднялся по выщербленным ступеням на самый верх, и Танаки села, прислонясь к стене.

— Ну вот ты и увиделся со своей женщиной, — сказала она. Он опустился рядом на колени и взял ее за руку.

— Она не моя женщина, Танаки. Это было все равно что встретиться со старым другом. Я мало что понимаю в таких делах, но хочу, чтобы ты знала, прежде чем... — Он запнулся.

— Прежде чем мы умрем?

— Да, прежде чем мы умрем. Я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя. Я знаю, ты не веришь в любовь, но я предпочел бы вот так держать тебя за руку одну-единственную ночь, чем прожить сто лет без тебя. Глупо, да?

— Да, — сказала она, погладив его по щеке, — но это чудесная глупость. Прекрасная глупость. — Она привлекла его к себе, коснувшись губами его губ. Он обнял ее. — Хочешь меня? — прошептала она.

Он отпрянул.

— Хочу, но не здесь — не на этом холодном камне, от которого разит смертью и горем. Давай просто посидим рядом, хорошо?

— При всей твоей неопытности ты часто находишь очень верные слова.

Позади них на безоблачном небе разгоралась алая заря.

— Хороший будет день, — сказал он. Она не ответила.

Гарокас, глядя на них со двора, вздохнул. Затем он увидел Аста-хана: тот украдкой выходил из казармы, неся что-то в руках. Гарокас прищурился против солнца и разглядел человеческий череп. Шаман шмыгнул с ним в комнату, где лежала Равенна.

Гарокас поднялся к Чареосу.

— Мне кажется, самое время сесть и ускакать подальше в Готир.

— Нельзя. Она вот-вот родит.

— Если мы останемся, то погибнем все, — вздохнул Гарокас. — Ну, потеряет она ребенка — что за беда. Другого родит. Мир от этого не перевернется.

— Это особый ребенок. И не только в нем дело. Это место предназначено мне судьбой. Не могу объяснить почему, но я уже много лет знаю, что мне это суждено.

— По-моему, Аста-хан думает то же самое. Я только что видел, как он приволок в комнату женщины какой-то старый череп. Пути шаманов непостижимы — к счастью для меня.

— Череп? — Чареосу вспомнились слова Окаса: «Почему кости Тенаки похоронены в Бел-Азаре?» Он спустился по ветхим ступеням, пересек двор и вошел в караульную. Равенна спала. Аста-хан сидел на полу рядом с кроватью, скрестив ноги, и держал на коленях череп.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Чареос.

— Ничего такого, что могло бы повредить женщине, Чареос. Даю тебе слово.

— А ребенку?

— Ребенок не входил в наш уговор — но не опасайся, он родится здоровым.

— О чем ты умалчиваешь, Аста? Зачем ты принес сюда эти... останки?

— Останки? Если бы ты только знал, чьи это кости... — Шаман умолк и сказал с натянутой улыбкой: — Я выполнил условия нашего договора, Мастер Меча. Тебе не в чем меня упрекнуть. Но у меня есть своя цель — и она мне дороже жизни.

— Ты обещаешь, что не причинишь вреда Равенне — и ее ребенку?

— Ребенок родится, — с хитрой улыбкой заверил Аста. — Он будет сильным и вырастет быстро. Он будет великим ханом. Ничего дурного не случится ни с ним, ни с матерью, давшей ему плоть.

— Чареос! — позвал со двора Киалл. — Иди скорее сюда! Чареос выскочил наружу и побежал к стене. По равнине к крепости скакала целая орда. Впереди на сером жеребце ехал воин в черном.

— Этот стервец едет сюда на моем коне, чтобы меня же и убить! — вскричал Чареос.

— Посмотри лучше, кто едет рядом с ним, — сказал Гарокас. — Вот что поистине удивительно!

На гнедом коне, блестя на солнце золотистыми волосами, скакал князь Тальгитира.

Надиры остановились ярдах в двухстах от крепости и сошли с коней, князь рысью подъехал к самой стене.

— Откройте ворота! — крикнул он.

— Зачем? — спросил, перегнувшись вниз, Чареос.

— Затем, что я этого требую! — проревел, багровея, князь и только теперь узнал Чареоса. — Ах, это ты, Мастер Меча? Мне следовало бы догадаться. Откройте ворота — и вам всем сохранят жизнь.

— Я спрашивал, зачем это нужно.

— Я не намерен давать тебе отчет. Я князь Тальгитирский, назначенный самим регентом.

— Но в Бел-Азаре вы неправомочны. Тальгитир далеко отсюда.

Князь рассмеялся, развалившись в седле.

— Ты слишком долго отсутствовал, Чареос. Теперь я — посланник регента при надирском дворе, и мои приказы должны исполняться во всех владениях регента. Ну так что, откроешь теперь ворота?

— Не думаю. Мне все равно, какой бы вы пост ни занимали. Вы — работорговец, изменивший своему народу. Когда регент узнает о ваших делах, вас повесят.

— Ты не в том положении, чтобы угрожать мне. Впрочем, я подожду. — Князь повернул коня и поехал обратно к надирам.

— Не понимаю я что-то, — сказал Гарокас. — Почему он так спокоен?

Чареос пожал плечами:

— Недоброе предчувствие говорит мне, что скоро мы это узнаем.

Все утро надиры оставались на месте, но когда солнце достигло зенита и тени исчезли, с запада послышался топот неспешно едущих лошадей. Чареос и Киалл бросились к западным воротам — к крепости приближались триста уланов во главе с Салидой. Киалл выругался.