Чужая в чужом море - Александр Розов

Еще немного, и Эстер стала бы кричать и звать на помощь компанию рыбаков, которые ловили что–то на спиннинги в сотне метров южнее, на краю рифового барьера, но тут у нее за спиной раздалось негромкое, но довольное фырканье. Девочка была тут как тут.

— Уф! – выдохнула Эстер, — Ты меня напугала. Нельзя же нырять так надолго!

— Я делаю все, как обещала маме! – возразила та, — Под водой меньше минуты!

— А откуда ты знаешь, что меньше?

— Вообще–то этому учат в 1–м классе, — ответила та, — Но дедушка Ематуа научил меня раньше. Это оказалось очень просто. Теперь я не ошибаюсь сильнее, чем на 5 секунд. Давай, я нырну ровно на полминуты, а ты проверишь меня по часам!

Вскоре Эстер убедилась, Юеле действительно чувствует время, а затем они достигли соглашения не погружаться больше, чем на эти самые полминуты. Следующий час прошел здорово: изумительные актинии, причудливые веточки коралла, яркие рыбки, крабы, каракатицы… В какой–то момент Эстер поняла: девочка специально выбирает мелкие места чтобы… В общем, по–товарищески, учитывает возможности партнера.

Следующим пунктом программы был остров Сававе. После экскурсии по подводному миру, американка была готова хлопать в ладоши от восторга, но все–таки, ей хотелось оказаться снова на твердой земле. Правда, ее смущала мокрая (до полупрозрачности) майка. Все–таки, в городе, в таком виде… Юеле, поняв ее по–своему, предложила:

— Лучше сними. Тебе же мокро!

— На мне быстрее высохнет, — отговорилась Эстер. Она чувствуя себя несколько глупо, поскольку каждая вторая встречная женщина здесь была прикрыта в области бюста не более, чем декоративной ленточкой или цепочкой с чем–нибудь блестящим. Девушки–тинэйджеры катались по центральной площади на роликовых досках и мини–самокатах вообще в одном платочке вокруг бедер.

Центральная площадь Сававе была местным центром культуры. Кроме ратуши (почти европейской, только построенной из газобетонных блоков цвета «дикий камень»), тут были храмы целых пяти религий.

Буддистская (или даосская, или индуистская) пагода из трех ярусов разной формы – восьмиугольной, четырехугольной и круглой.

Подиум — контур лодки, под кровлей в виде седла, над которым поднимается мачта — солнечные часы (цифры выложены из булыжников на круглом зеленом газоне).

Бассейн в форме силуэта морской черепахи, накрытый тремя причудливо изогнутыми широкими арочными мостиками, видимо изображающими панцирь.

Ярко–зеленый капонир, выложенный из огромных (в человеческий рост) кубических газобетонных блоков, украшенный изваянием спрута (тоже зеленым).

… И маленькая католическая часовня с высоким шпилем с кельтским крестом. Этого Эстер никак не ожидала тут увидеть. Наверное, у нее был очень изумленный вид…

— Marae твоих богов? – спросила Юеле, — Если тебе хочется, зайди, поговори с ними. Я пока куплю сока и какой–нибудь пирожок, вон там (она махнула рукой в направлении открытого маркета под оригинальным навесом в форме маленького лабиринта).

В часовню Эстер вошла с некоторым трепетом. Интерьер оказался простым и каким–то очень светлым. В маленьком зале было всего 5 бамбуковых скамей, на которых могло разместиться максимум человек 30, и простая кафедра из некрашеного бамбука под кельтским крестом из блестящего металла (Эстер вдруг показалось, что этот крест с кругом похож на рисунок оптического прицела, и она энергично помотала головой, отгоняя это неприятное наваждение). Потом ее взгляд упал на очень натуралистично изображенную фигуру женщины, кормящей младенца. Иных изображений не было…

— Странно, не так ли, — сказал спокойный голос у нее за спиной.

Она вздрогнула и обернулась. Перед ней был крепкий мужчина лет 40, одетый в серые свободные брюки и серую рубашку с коротким рукавом. Поверх рубашки, на простом шнурке висел такой же кельтский крест.

— Меня зовут Кииро, — сообщил он, — Я приходской священник. Присаживайтесь. Мы можем поговорить, или можем помолчать, как хотите.

— Вы сказали: «странно, не так ли», — напомнила она, — Что вы имели в виду?

— То, что вы ожидали увидеть что–то другое. Это было заметно по вашей реакции.

— Да, наверное… Меня зовут Эстер, я из Аризоны. Честно говоря, я вовсе не ожидала увидеть на меганезийском атолле католический храм. Я думала, моя религия тут под запретом. Ну и, разумеется, меня удивило отсутствие распятия.

— Присаживайтесь, — предложил Кииро, — И, если хотите, поговорим об этом.

— Наверное, хочу, — согласилась она, присаживаясь на край ближайшей скамьи.

— Тогда спрашивайте, — предложил он, садясь напротив.

— Даже не знаю, с чего начать, — нерешительно сказала она, — Мне показалось, или здесь какой–то другой католицизм, который отличается от того, который я знаю?

— Вам не показалось. Это – океанийский католицизм. Он несколько отличается, хотя, я считаю, что в нем сохранено главное. Если бы я считал иначе, меня бы здесь не было.

— И что же главное?

— Главное, — ответил священник, — что мы Ему не безразличны.

— Тогда, наверное, главное, что Он существует, — заметила она.

Кииро улыбнулся и покачал головой.

— Нет, Эстер. Если бы он просто существовал, это бы ровно ничего для нас не значило. Существуют сверхновые звезды, квазары, черные дыры, да мало ли… Они интересуют только специалистов по астрофизике.

— Хорошо, — она кивнула, — допустим, главное — то, что мы Ему не безразличны. И что из этого следует для нас?

— А вот это нам и надо понять. Наше желание понять Его замысел, это и есть вера.

— Но как определить, правильно ли мы поняли? – спросила Эстер, — Я имею в виду, меня учили, что Он дал ясные указания. И потом – крестная жертва. Наша сопричастность…

Священник снова покачал головой.

— Всемогущий Бог, сотворивший мир, по своей природе не может ничем пожертвовать. Это же не какое–нибудь языческое божество плодородия, аллегория растений и зерен. Такое божество умирает, уходит в землю и рождается в виде урожая. Это другое.

— Но Бог спускался с небес в наш мир? – спросила она, — Становился одним из нас?

— Скорее да, чем нет, — ответил Кииро, — собственно говоря, Он и теперь среди нас. Это прямое следствие того, что мы Ему не безразличны, разве не так?

Эстер задумчиво потерла лоб.

— Вы так логично рассуждаете. Но есть вопрос, который не дает мне покоя: Понимаете, мне довелось побывать на войне и… Я видела такие вещи, что…

— Что вам показалось, будто мы Ему все–таки безразличны? – помог он.

— Боюсь, что так… padre.

— А, может быть, вы приняли за безразличие ту свободу, которую Он дал людям?

— Не знаю… Если это – свобода, то она как–то очень плохо выглядела.

— Всегда плохо выглядела? – уточнил Кииро.

— Нет… Не всегда, но… Слишком часто…

Священник кивнул и повторил:

— Слишком часто. Возьмем редкие случаи, когда свобода выглядела хорошо. Скажите, готовы ли вы отменить все эти хорошие случаи, чтобы вместе с ними отменить и все плохие? Допустим, что такое решение в ваших руках.

Она снова потерла лоб и отрицательно покачала головой.

— Наверное, нет. Не готова. Это было бы нечестно по отношению к нескольким очень хорошим людям, которые… Которых я очень ценю. Я говорю очень сумбурно, да?

— Отчего же? – возразил он, — Вы вполне последовательно ответили на свой собственный вопрос и на свои собственные сомнения. Разве не так?

— Может быть, — согласилась она, — Спасибо, padre, вы очень мне помогли.

— Я–то здесь причем? Помогает Он, а я здесь так, по хозяйству.

— Гм… Я как–то не подумала… Скажите, я могу сделать какое–то пожертвование?

Он улыбнулся и кивнул.

— Можете. Этот храм построен и существует на пожертвования разного рода. Как и остальные храмы, которые вы видели на площади.

— А кто, кстати, его построил? – спросила она.

— Люди, для которых это важно, кто–то нашел материалы, у кого–то была техника. Я, например, делал проекты и кое–какие расчеты. Видите ли, я архитектор.

— Архитектор? – удивленно повторила Эстер.

— Да. А настоятель буддистского храма – инженер по строительным машинам. Культ Ктулху (это зеленый спрут) и культ Зеленой Черепахи популярны у военных моряков. Скандинавский культ Фрейи, а по–океанийски — Атеа (это ее храм похож на корабль) весьма распространен среди тех, чей труд связан с морем – а тут все связано с морем.

— У них у всех есть свои архитекторы?

— Нет, — Кииро покачал головой, — У них другие специалисты и много рабочих рук. А архитектурные проекты делал я. Своего рода религиозная кооперация.

— О боже!… Вы делали проекты языческих храмов?

— Я просто помогал тем людям, которые помогали нам. Взаимопомощь признают все религии, и все нерелигиозные этики. Вы полагаете, что я поступил неправильно?