Opus 2 - Евгения Сергеевна Сафонова

влекло одни шуточки Динки, что такими темпами её дурилке и в тридцать без паспорта алкоголь продавать не будут, но в перспективе грозило ещё теми проблемами. Хотя о перспективах дальше тридцати и более туманных, чем концертмейстерский пульт, Ева предпочитала не ду – мать.

– Привет.

Чтобы сквозь сжатые пальцы пробился тусклый свет – утекающий, как вода, как песок в часах, как всё, что уносит с собой былое, – ей не требовалось вызывать в памяти его лицо. Оно и так стояло перед глазами: не стёртое ни годами, ни страстным желанием забыть, ни бесконечной голодной пустотой, полной безглазых хищных наблюдателей, лежащей меж гранями двух миров.

– Давно я не выходила на связь.

За окном, приоткрытым на щёлку, сквозь которую в кухню ледяной змейкой вползала морозная свежесть, громыхнул чей-то нетерпеливый фейерверк. Совсем как когда Ева жила с родителями: наверное, в каждом дворе найдутся весёлые чудаки, что начнут праздновать чуточку раньше.

– У нас сегодня праздник. Новый год. Пеку тут печенье и вспомнила о тебе. Представляешь, осталась одна вещь, музыка, которую мы с тобой так и не послушали, а она…

Ракеты, разрываясь прямо напротив её двадцатого этажа, завыли, засвистели, озаряя разноцветьем обратную сторону полузадёрнутых штор.

– Если можешь, поговори со мной. Пожалуйста. – За этот срывающийся голос она презирала себя больше, чем за равнодушие, с которым вчера разбила сердце влюблённого в неё мальчишки. – Я… мне тяжело без тебя, я не думала, что это будет так…

Знакомое головокружение повело её в сторону одновременно с тем, как меж локтей, упиравшихся в маки на хлопковой скатерти, расплылась багровая клякса.

Когда кухня перестала плыть перед глазами, Ева тыльной стороной ладони промокнула кровь под носом. Посмотрела в окно, где в черноте праздничного неба расцветали зелёные «хризантемы».

Бросив потухший кристалл на стол, пошатываясь, побрела к раковине.

Она никогда не получала ответа. Давно перестала надеяться, что получит. Даже если кристалл действительно работал, даже если переход не сломал его, оставив одну лишь возможность светиться, за которую теперь Ева почему-то расплачивалась собственной кровью, наверняка её слова не могли долететь до адресата, тонули в той черноте, где над ними многоголосым хором смеялись безглазые наблюдатели. Но почему-то – в такие минуты, как сейчас, когда фасад счастливой в общем-то жизни давал трещину, из которой вползал в душу холодный мрак – она вновь и вновь брала кристалл в руки, чтобы наболтать глупые, мелочные, ежесекундные послания в один конец.

Всё равно что говорить с мёртвым, всякий раз зарекаясь делать это снова.

Умывшись, Ева посмотрела на миску: мука, напитываясь маслом и мёдом, с каждой секундой приближалась к состоянию неудобоваримых комков.

Всё-таки её истории следовало закончиться в день Жнеца Милосердного. Некоторые истории следует заканчивать строго в определённый момент – тогда в них появляется смысл и красота. Тогда ты не видишь, как сказку сменяет обыденность. Как принц с принцессой бьют посуду и скандалят из-за детей. Расстаются под грузом быта или по другим причинам, старым как мир, не менее тривиальным.

Порой Ева понимала брата. В чём-то Лёшка закончил красиво…

Стряхнув капли с подбородка, Ева промокнула лицо кухонным полотенцем, оставив на жёлтой махрушке бледно-розовые разводы.

Красиво. Полный бекар. О чём она вообще думает? Это было её решение. Она выбрала дом, семью, музыку. Блага цивилизации. Всю свою жизнь. И с этим у неё всё хорошо. Всё это не может перевесить один-единственный мальчишка, в которого ты влюбилась, когда тебе было семнадцать. Который, может, уже и думать о тебе забыл. Она пережила восстание в ином мире, пандемию и войну по возвращении в родной, – а теперь, когда всё это позади, собралась умирать от разбитого сердца?..

Смешно.

Привстав на цыпочки, чтобы открыть верхний шкафчик над плитой, Ева достала банку с молотой корицей.

Дыши, Ева. Дыши. Тебе может казаться, что ты сделала неправильный выбор, но ты и сама знаешь: это вредные, ежесекундные всплески, которые случались уже не единожды. О которых ты завтра и не вспомнишь, потому что…

Белая вспышка – куда ярче и ближе, чем любой фейерверк – полыхнула за спиной, когда Ева уже закрывала дверцу, одной рукой прижимая к себе пёструю керамическую баночку для специй.

Она обернулась.

…хотя бы потому, что иногда, бросив историю на скучном или грустном моменте, ты можешь не дождаться множества других моментов. Которых никогда не случилось бы без скучных и грустных.

– Давай сразу перейдём к той части, где ты не думаешь, что это сон, возвращаешь себе дар речи и веришь своим глазам, – сказал Герберт.

Кухню огласил короткий, оглушительный, невыносимый звон – резче колокольчиков, истеричнее литавр. Это банка, выскользнув из пальцев, разбилась о плитку и раскатилась осколками по кухне.

Герберт посмотрел на корицу, душным коричневым облачком осыпавшую пол, Евины пушистые тапочки и пёстрые гольфы с совами. По домашней юбке из розового вельвета и футболке, принт на которой возвещал «today is a perfect day to start living your dreams», поднял взгляд к её лицу.

– Гексаграмма, которую чертил Мэт. В доме Кейлуса. Через которую он собирался уволочь тебя в Межгранье. Её скопировали, прежде чем стереть. – По небывалому, невозможно бережному терпению в его голосе Ева поняла, какая степень охренения (никаких культурных эвфемизмов) сейчас читается в её глазах. – Мы с Лодом и Белой Ведьмой решили сотрудничать, чтобы изучать прорехи. Я предположил, что чертёж Мэта может оказаться полезным. На его основе мы вывели другой. Вплели руны, которыми Лод настраивал проход в этот мир, подобрали заклятие. Создали ритуал, что позволяет открыть прореху сюда. По собственному желанию. К конкретному объекту. Оставалась лишь одна загвоздка: основной принцип прохода на эту сторону остался в действии. Пройти может только тот, кто действительно хочет увидеть кого-то здесь, и только к нему. – Скинув с плеча холщовую сумку, Герберт бросил её на стол, по соседству с кристаллом. Дешёвое дерево отозвалось звяком, с каким стучат друг о дружку очень дорогие вещи из очень чистых драгметаллов. – Я собрался не сразу, на мне как-никак Ковен и Шейн. Нужно было найти надёжных заместителей и передать дела. Белая Ведьма поднатаскала меня в ваших языках, за иностранца должен сойти. Мне сделали что-то очень похожее на ваши документы. У меня с собой широкий ассортимент зелий и артефактов для ментальных манипуляций. Того, что можно обменять на ваши деньги, я прихватил в избытке. Эльен присматривает за замком и Мелком и передаёт привет в самых изысканных выражениях, которые можешь представить, ибо я сломаю язык, пытаясь пересказать все. Мирк присматривается к заморским принцессам и передаёт, что