Певец из Кастагвардии - Джейн Уэлч

День за днем юноша не отрывал глаз от побережья, но ни Урсула, ни Огнебой не показывались. Каспар ужасно волновался. Время шло, и ему начинало казаться, что они никогда не доберутся до Кастагвардии. Лодка еле ползла через густой прибрежный тростник. Юноша ничего не мог с этим поделать. Ему оставалось только спать и волноваться. Когда он слишком тосковал, то отвлекал себя мыслями о Май. Каспар представлял, как они лежат с ней на поле колокольчиков, сжимая друг друга в объятиях… С этой картиной в голове он и заснул, а пробудился с полузабытым ощущением покоя и счастья, которое исчезло очень скоро – едва юноша вспомнил, что Май пропала.

Интересно, думал Каспар, а не решил ли народ Торра-Альты, что он сбежал от ответственности? Юношу всегда учили, что на первом месте – благополучие народа баронства, и это было у него в крови. Это его люди, а теперь они могли подумать, что он бросил их! «Почему, о Великая Матерь, – мысленно вопросил Каспар, – почему же Ты возложила эту тяжесть на меня? Любая из высоких жриц подошла бы больше. Да кто угодно – мой отец или Халь…»

– Почему я? – вырвалось у него из уст.

Перрен внимательно взглянул на него.

– Опусти руку в воду.

Каспар уже не раз проделывал это по просьбе горовика и сейчас нехотя подчинился.

– У тебя честное сердце, Спар, и мало гордыни, – сообщил Перрен, плеща ладонью за бортом. – От рождения тебе было дано больше, чем ты хотел. Поэтому ты не можешь повернуть силы Яйца на исполнение своих желаний. Из всех историй, которые ты рассказывал, я понял, что Халь хотел бы власти и признания, Бранвульф – военной силы, а любая из высоких жриц – торжества веры в Великую Матерь. Так что был избран ты, а не они.

– Но у меня тоже есть желания, – возразил Каспар. – Я всегда хотел быть побольше и посильнее, и более решительным…

Перрен засмеялся.

– Ну, Некронд этого тебе все равно не мог бы дать. Так что нет опасности обратить его силу во зло.

Каспар бледно улыбнулся. В таком обосновании для него было мало чести.

Через два дня маг решился вывести судно на большую воду, настаивая, что это сократит путешествие не менее чем на неделю. Каспар не переставал молиться, как только побережье скрылось из виду.

Наконец полное неудобств и страха плавание подошло к концу. Впереди показалась земля. Сначала Каспар думал, что это серые облака на горизонте, но по мере приближения облака оказались неровной линией берега. Лучи солнца упали в долину и окрасили ее оттенками нежной зелени с оттенком золота. Это было как проблеск надежды, обещание лучшего.

– Нарвал-Риа, – удовлетворенно сообщил Элергиан. – Кто-то, помнится, не доверял моему опыту морехода?

Нарвал-Риа называлась река, впадавшая в море. Устье ее поросло тростниками так густо, что воды почти не было видно. По пояс в воде стояли люди с серпами и срезали тростник, бросая его охапками на берег. Они были так погружены в работу, что даже не заметили Перрена, стоявшего в лодке и с интересом их созерцавшего. Судно вошло в реку; здесь кипела жизнь и работа, хотя большинство людей, как и жнецы тростника, не обращали на чужестранцев в тупоносой лодке никакого внимания, как бы странно они ни выглядели.

При первой же возможности Элергиан пристал к причалу неподалеку от деревни, чтобы дать спутникам возможность выкупаться в пресной воде и смыть соль, въевшуюся в кожу и одежду. Они отдыхали совсем недолго и вскоре снова продолжили путь – теперь уже вверх по течению реки.

К полудню они доплыли до густонаселенных берегов. Приходилось вовсю стараться, чтобы избежать столкновения с другими судами, особенно с парными рыбачьими лодками, раскинувшими между собой широкие сети.

Каспар чувствовал себя куда лучше теперь, когда берег все время был легкодостижим. Он оперся локтями о борт и смотрел в серебристую воду, где скользили быстрые рыбки.

Они миновали грязные берега, деревни с кривыми бурыми домишками и соломенными крышами, едва укрывавшими от дождя. Нарвал была непростой для судоходства рекой из-за неровного дна, кое-где образующего широкие отмели, а в ином месте кипящая водоворотами. Из-под воды то тут, то там торчали предательские коряги. Неудивительно, что кеолотианцы предпочитали перевозить товары по суше.

Вскоре река стала более узкой и глубокой. Идти против течения было трудно, и понадобилась вся сила Перрена, чтобы лодка все же продвигалась вперед, а не стояла на месте. Горовик без устали налегал на весла, и судно медленно, но верно удалялось от населенных областей к пустынным берегам.

Через неделю после того, как проплыли последнюю деревню, река потемнела. Вода казалась более мутной. Путешественники все боролись с течением, проходя густые сосновые леса. Путь преграждало много упавших деревьев, и приходилось лавировать меж ними. По волнам неслись сухие сосновые иголки. Каспар содрогнулся, заметив скользящих по поверхности водяных змей. Он терпеть не мог змей всех возможных видов и старался смотреть не в воду, а на лес. Каспар часто видел на берегу медведей, которые спускались к реке попить, и один раз юноше показалось, что он разглядел кобольдов. Но как только он хотел показать их остальным, маленькие создания тут же спрятались.

Много дней в путешествии не было особых изменений. Наконец лес начал редеть, и вдали показался сияющий белобашенный город. Река стала совсем узкой, берега вздымались острыми скалами. Вскоре река соединилась с каналом, куда маг и повел лодку. В канале толпилось множество судов, ожидающих своей очереди пройти через ворота.

Канал был только наполовину наполнен водой, его каменные стены вздымались высоко, покрытые вонючей растительностью. Из щелей меж камнями рос влажный мох. В узком мирке вонючего канала существовала только высокая, недостижимая полоска неба. Это действовало на путников очень угнетающе.

Так они добрались до Кастабриции – как крысы, плывущие на обломке дерева через канализацию. Канал забирал вправо, к краю сияющего города. Рейна жадно смотрела на острые белоснежные шпили, вздымавшиеся над каналом, в то время как Каспар заматывал Перрену лицо и руки повязками. В таком виде горовик вполне походил на человека, переболевшего оспой. Юноша удивленно смотрел на ворота многих шлюзов, ведущие от канала к городу.

– Это предосторожность на случай потопа, – пояснил Элергиан.

– Кастабриция не так давно стала столицей, – подала голос Рейна. – Она всегда была прекраснейшим из городов, но никогда – центром наук и законов. Ее город-близнец, Кастагвардия, вот древнее сердце Кеолотии. Он просто потрясающий. Я там никогда не была, но прочитала о городе так много и так часто его представляла, что он для меня как дом.