Избранное - Кира Алиевна Измайлова

рассказывал, чего мне стоило добиться обычного разрешения на посещение! А ты, судя по всему, все-таки намерен устроить тут филиал интерната…

— Ничего подобного! — оскорбился Мартин.

— Да? — прищурился Себастьян. — А кто таскает сюда Эрле едва ли не каждую неделю? На меня Сайн уже волком смотрит…

— Переживешь, — отмахнулся тот. — Ты же сам признал, что Эрле — умница и к тому же хорошо на меня влияет! А если скажешь, мол, не особенно-то хорошо, так это потому, что влияние происходит от случая к случаю… и вообще редко!

— Так, оставим Эрле в покое, он все-таки уже достаточно взрослый и разумный парень, — сдался начтранс. — Но ты подумай о том, что предлагаешь…

— Так я и думаю!

— Ты не о том думаешь. Вспомни, каково было Эрле, когда мы в первый раз его сюда привезли! И это при том, что он к тому моменту успел в госпитале побывать, город хоть мельком, но видел, словом, обстановку менял… А ему уже двенадцать, к слову сказать.

— Вот, а я о чем! — воскликнул Мартин. — Просто начинать надо раньше, вот и всё… Я где-то читал, что чем дети меньше, тем лучше адаптируются к этой… изменчивой окружающей среде.

— Допустим. И при этом они еще лезут, куда не положено, часто с риском для жизни. Кто будет водить это дитя за ручку и следить, чтобы оно ни во что не вляпалось?

— Ну, хотя бы я, — мужественно вызвался тот.

— С тебя хватит Эрле, — ответил жестокосердный Себастьян.

— Эрле не надо водить за ручку, ты сам признал только что! Слушай, ну разок-то можно попробовать?

— А разрешение?

— Ну, Алана уговорить не проблема! — махнул рукой Мартин.

— Не Алана, — покачал головой Себастьян. — Это для того, чтобы забрать Эрле, достаточно его резолюции. А тут, извини, придется иметь дело с Раулем, и я заранее знаю, что именно он скажет и в каких выражениях.

— Ну, я тоже догадываюсь… — тот почесал в затылке. — Но попробовать-то можно! Ну вот только не говори, что тебе просто неохота с ним связываться!

— Да не поэтому, — вздохнул начтранс. — Просто это затянется надолго, а мне надо кое-куда слетать ненадолго.

— Но ты же вернешься, так ведь? И тогда…

— Мартин, не бери меня на "слабо". Не выйдет.

— Тогда объясни, почему ты против? — подпрыгнул Мартин.

— Потому что есть еще Ким, — спокойно ответил Себастьян. — А она, если ты не забыл, женщина. А женщины — это такие загадочные существа, у которых есть, чтоб ему провалиться, материнский инстинкт. У Ким точно есть, Можешь у Алана спросить, каково ей было смотреть ту запись, если мне не веришь. А вживую это будет стократно хуже. Доходит, нет?

— Ну… — юноша снова взъерошил себе волосы. — Вроде…

— Именно, что "вроде". Нам с тобой не понять, мы даже не люди, — начтранс невесело усмехнулся, — и все наши переживания, подозреваю, жалкая тень их эмоций. Да, да, не смотри на меня так, даже наши с тобой! То, что мы чуть более восприимчивы, чем остальные, еще ни о чем не говорит. И ни тебе, ни мне не дано понять, что почувствует женщина, когда рядом с ней будет стоять мальчишка, о котором она точно знает — это ее сын, пусть даже не она его родила и воспитывала, и которого она даже обнять не может. Я уж не говорю о том, чтобы сказать ему правду!

— А это-то почему? — ошашело спросил Мартин. — Чего такого-то?

— Та-ак… — Себастьян поднялся и прошелся по кабинету. — Давай плясать от дюз. Вот представь, я говорю тебе: Мартин, тебя не просто так собрали в пробирке, ты — отпрыск вот этих двух конкретных индивидуумов. Да, с небольшими дополнениями, но в целом — дело обстоит именно так. Что ты почувствуешь?

— Я? Да ничего, — удивленно произнес тот. — А что тут такого? Я даже, наверно, порадовался бы, потому что… ну, ты — это ты, что тут говорить? А Ким… Я ее знаю давно, у нее соображаловка отменная, иначе осталась бы она при тебе на столько лет? Ну там папаша у нее подкачал, но если бы нашлось что-то скверное, неужели бы Алан не вычистил? И вообще я к Ким того… привязан. Так что я удивился бы поначалу, ну и всё…

— А если бы я тебе об этом сказал, когда ты впервые в космопорт попал? — коварно спросил начтранс.

— Я бы ошалел, — сознался Мартин. — Хотя куда уж больше-то… Потом… не знаю. Мог бы решить, что на выбраковку угодил из-за такой наследственности, но, подозреваю, ты бы живо дурь из меня выбил… А мог и загордиться, кстати.

— А если бы ты о таком узнал еще в интернате, до того, как начал хулиганить? Пока еще был среднестатистическим мальчишкой?

— Вот не знаю… — тот покачал головой. — Правда, не знаю. Я тогда ведь людей… ну, обычных людей, не фурнитуров, видел только на картинках да в записи, а что они из себя представляют, как себя ведут, что делают и почему, вообще не представлял. Ты же знаешь, как нам на мозги капают: люди — низшая каста, всё такое… Наверно, это был бы тот еще шок. — Мартин подумал. — А потом я мог бы или вообще в самоуничижение впасть: ну, все Блонди как Блонди, а я — не пойми что… Или, наоборот, устроить однокашникам веселую жизнь, причем по той же причине. Тогда бы меня на выбраковку еще раньше отправили.

Он помолчал, потом добавил:

— Только это глупости. Что так, что этак — все равно же в пробирке собирают, как ты выразился.

— А ты возьмешься объяснить это ребенку?

— Нет, — сознался Мартин. — Доходчиво — просто не сумею.

— Вот и я о том же.

— Ну, значит, пока не привыкнет ко всем нам и к людям особенно, ничего и не надо говорить!

— Это ты с позиций разума рассуждаешь, — заметил Себастьян, — а не чувств.

— По-моему, это как раз ты с позиций разума рассуждаешь, — буркнул Мартин. — А людей мы все равно плохо понимаем. Вот, чтобы не быть голословным… Погоди-ка…

— Ты кому звонишь? — насторожился начтранс, но было поздно.

— Ким, эй, Ким, не занята? — быстро проговорил заместитель. — У меня к тебе один вопрос! — Он ловко увернулся от начальника. — Ничего, это у нас тут локальные военные действия… Вот скажи… Ты знаешь, вот есть один такой мальчишка… ну, ты поняла, о