"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

-На глазах у этих двух. Изобью, изнасилую…, Она будет плакать, просить пощады, ползать на коленях..., - опустившись на заваленный шелком и бархатом пол, он сжал кулаки. «Тео, - глухо сказал Робеспьер, - Тео, как ты могла..., Разве ты не видела, что я тебя люблю? Разве ты не стала символом Франции, символом свободы, нашей Марианной? Зачем ты так? - он уронил голову в ладони и долго сидел так,  постанывая, раскачиваясь из стороны в сторону.

Потом Робеспьер плеснул себе в лицо водой. Пройдя в свою гардеробную, он переоделся, выбрав темный, строгий сюртук. Лацкан был украшен трехцветной кокардой.

-Граждане! - сказал Робеспьер, остановившись перед зеркалом. «Братья! Друзья! Не видите ли вы, какую западню расставили нам враги республики и подлые эмиссары иностранных тиранов? Они лишили Францию ее гордости, ее национального достояния - великой актрисы, мадемуазель Бенджаман!»

-Отлично! - пробормотал он, причесываясь. «Это пойдет передовицей, и надо распространить их описание. У них на руках ребенок, они далеко не убегут».

Робеспьер посмотрел на открытую страницу блокнота.

-Еще этот..., - поморщился он, доставая серебряный карандашик. «Нечего тянуть, республика не нуждается в ученых, их и так  много. Последний из откупщиков отправится на эшафот, - он перечеркнул имя Лавуазье и выглянул в окно. 

-Утром здесь будет толпа, - вспомнил Робеспьер, - все пойдут смотреть на казнь австриячки. Не буду разочаровывать людей, не буду ее откладывать. Ничего страшного, ко времени, когда Тео привезут в Париж - найдется, кому из врагов голову отрубить. Как в древние времена - жертвоприношение на алтарь Высшего Существа, и мы с ней, соединяющиеся в священном обряде, омытые кровью.

Он вспомнил солоноватый вкус у себя во рту и не выдержал - расстегнулся. «На колени! - приказал он и увидел перед собой Тео - обнаженную, всю, будто высеченную из бронзы, с распущенными, темными волосами. «Вот так, - приказал ей Робеспьер, - так и стой».

Потом он, тяжело дыша, упал в кресло. Улыбнувшись, Робеспьер закрыл глаза: «Скоро она станет моей, и ляжет у моих ног - как легла Франция».

Небо было темно-серым, предутренним, впереди, на востоке, вставала тусклая полоска рассвета. Федор перегнулся через борт корзины - Тео и Мишель спокойно спали, укрытые шалью: «Туда. До Труа нам долетать не надо, все же город. Семьдесят миль прошли, по меньшей мере».

Он осторожно стал выпускать из шара водород. Корзина медленно планировала вниз, на распаханную равнину, вдалеке блестела река, были видны верхушки одиноких деревьев и кое-где - шпили церквей. «Это у меня уже сороковой полет, - понял Федор. «Так и посади шар аккуратно, чтобы никого не тряхнуло. Поближе к лесу, - он услышал сзади шорох. Тео тихо сказала: «Доброе утро, месье Корнель. Где мы?».

Она никогда еще не была так близко от него. Волосы были заплетены в косу. Он увидел смуглую кожу плеча в прорехе платья. Тео, поймав его взгляд, покраснела: «У нас же нет ничего…, Только крестики.  Как же это будет, месье Корнель..., - она оглядела порванное платье.

-Помните, -  Федор улыбнулся, - я вам рассказывал, как из России бежал? Когда меня Джон спас. У меня тоже тогда ничего не было. А потом заработал. И сейчас заработаю, не волнуйтесь.  Руки у меня на месте, голова - тоже. Платье я вам куплю, и плащ, и вообще, все, что надо, - он, отчего-то покраснел. «У меня есть деньги, немного,  но есть».

-Месье Корнель..., - Тео вздохнула, - я не знаю, не знаю, как....

-Это мой долг, - просто сказал Федор. «Мы неподалеку от Труа, пойдем отсюда на Дижон и Безансон. Там горы, я там все излазил, давно еще. А оттуда - в Женеву и Вену. В Австрии Джон, сын его светлости.  Он вам с Мишелем поможет устроиться».

-А вы? - спросила Тео. «Вы вернетесь во Францию, месье Корнель? Не надо, я прошу вас, - женщина помотала головой, - не надо..., Вы и так жизнью ради нас рисковали».

-Я бы сделал это столько раз, сколько бы понадобилось, чтобы спасти вас, - ответил Федор. Корзина мягко опустилась на вспаханную землю. Они услышали сонный голос Мишеля: «Мы прилетели, папа?»

-Прилетели, милый, - Федор помог им выбраться из корзины. Он оглянулся на еще спящую ферму: «Пойдемте отсюда подальше, лучше всего нам из лесов пока не выбираться».

Уже подходя к опушке, Федор смешливо заметил: «Сегодня на этой ферме будет праздник. Им корзина, и холст достанется, и парашюты - а они ведь шелковые». Федор посмотрел на Тео. Женщина, держа за руку Мишеля, показывала ему на птиц, что кружились над верхушками деревьев. Он  облегченно подумал: «Успел. Там ведь еще Элиза была, во сне, и мальчик какой-то..., Луи-Шарль, что ли. Ерунда, Джон и Марта о них позаботятся».

Уже сидя у костра, переворачивая палочку с насаженными на нее грибами, Тео сказала, глядя на Мишеля, что собирал осенние листья: «Месье Корнель..., Я ведь не белоручка. Я и стирать могу, и убираться..., Я не хочу, чтобы мы вам обузой стали. Мы ведь только месяца через два до Вены доберемся, не раньше».

-Раньше, - улыбнулся он. «Это пока мы из Франции не вышли, - надо осторожными быть, а в Женеве я лошадей куплю, мадемуазель Бенджаман.  Зимой все-таки тяжело путешествовать, особенно через горы, так что я хочу быстрее вас в Вену привезти. Держите, - он протянул ей ветку кустарника - с золотыми листьями, с белыми, как снег ягодами.

-А потом я найду розы, обещаю, - Федор вынул у нее из рук грибы и крикнул: «Мишель, иди сюда! Сейчас поедим, и дальше отправимся».

Тео вдохнула сухой, острый запах - леса, горящего костра, палой листвы. Сама не зная почему, она приложила ветку к щеке.

-Спасибо вам, месье Корнель, - она все смотрела на него. Федор, усадив мальчика рядом, покраснел: «Что вы, мадемуазель Бенджаман. Я сделаю все для того, чтобы вы,- и ты, мой хороший, - он поцеловал белокурый затылок, - были бы счастливы».

Мишель  жадно ел, облизывая пальцы, и урча от удовольствия. Он прервался: «Папа, а ты теперь с нами всегда будешь? А ты меня научишь стрелять, ты ведь обещал? А тут есть волки? Или олени, или хотя бы белки?»

-Волков нет, - успокоил его Федор, - а оленей и белок мы увидим. И стрелять, я тебя, конечно, научу, милый мой.

-Это хорошо, - отозвался Мишель. Тео вскинула голову, посмотрев на серое, низкое небо осени: «Всегда..., Господи, как же его уговорить не ехать потом  во Францию? Я же не могу без него, совсем, совсем не могу. Пятнадцать лет он рядом...»

Мари-Анн накинула на голову капюшон шерстяной накидки: «Пойдем».

-Совершенно не обязательно меня туда провожать, - проворчал Лавуазье. «Ты поняла - запираешь дом и отправляешься в Орлеан, сразу же. Деньги у тебя есть».

Он оглядел изящную переднюю. Вздохнув, мужчина провел рукой по комоду орехового дерева. «Двадцать два года, - он все смотрел в добрые, голубые глаза жены. «Двадцать два года, как мы повенчались. Ей же еще сорока нет, молодая женщина».

-Мари-Анн, - он откашлялся, - милая..., Если что-то случится…, ты выходи замуж, пожалуйста.

-Ничего не случится, - твердо сказала мадам Лавуазье, запирая дверь.

-Ты прав, что уезжаешь в деревню - в Париже сейчас шумно, опасно, плохо для работы. Я буду знать, что с тобой все в порядке, и не буду волноваться, - она взяла мужа под руку и улыбнулась.

-Все там собрались, - женщина вздохнула, - на площади Революции. Бедная королева, - она понизила голос. Подождав, пока мимо пройдут какие-то гуляки, Мари-Анн тихо добавила: «Господь их всех накажет, я уверена».

Они шли через Новый мост, день был пронзительно ярким, солнечным. Над рыжими кронами деревьев в саду Тюильри кружились вороны.

-Пусть едет, - ласково подумала мадам Лавуазье. «Пусть будет счастлив с этой девочкой. Она молодая, любит его, да и как его не любить? Он один такой на всей земле, - Мари-Анн стянула перчатку.  Коснувшись руки мужа, она  шепнула: «Я тебя подожду, а потом провожу, Антуан. Мы же теперь не скоро увидимся».

-Мари-Анн, - он вдруг остановился и положил руки ей на плечи - они были одного роста. «Мари-Анн, я не знаю, как...»