Мемнох-дьявол - Энн Райс

– Нет, остановитесь! – зарычал я. – Уберите его от меня. Я его не помню. Я никогда не убивал его. Не помню. Говорю вам, я не могу... Клодия, где ты? Где ты – та, кого я обидел? Клодия! Николя, помогите мне!

Но были ли они там, затерявшиеся в вихре, или исчезли, давно пропали в туннеле на пути к сияющему торжеству наверху, на пути к радостным песнопениям, вплетающим тишину в свои мелодии и аккорды? Молитв я уже не слышал, тех молитв, что шли оттуда, с небес.

Мои вопли лишились всякого достоинства, и все же насколько дерзко звучали они для моего слуха.

– Помогите, кто-нибудь! Помогите!

– Неужели тебе надо сперва умереть, чтобы затем послужить мне? – спросил Мемнох. Он возник предо мной, гранитный ангел тьмы с распростертыми крыльями. «О да, разрушь эти ужасы ада, пожалуйста, пусть хоть в этом своем ужасном виде!» – Ты вопишь в аду так же, как пел на небесах. Это мое царство, это наша работа. Помни о свете!

Я упал назад, ударился при этом плечом и ушиб левую руку, потому что не хотел отпускать Плат, который держал правой рукой. Я увидел над головой промельк небесной голубизны, осыпающиеся с зеленых веток лепестки цветков персика и свисающие с этих же веток ароматно пахнущие плоды.

Дым застлал мне глаза. Коленопреклоненная женщина сказала мне:

– Теперь я понимаю, что никто не может простить меня, кроме меня самой, но как могла я сделать с ней такое – она же такая маленькая. Как я могла...

– Я думала, тут – другое, – прошептала молодая девушка, хватая меня за шею и касаясь своим носом моего, пока говорила, – но ты знаешь эту доброту, просто когда держишь его за руку, а он...

– Прости! – молвил Мемнох и стал продвигаться вперед, осторожно отодвигая души в сторону.

Но толпа напирала; бледные фигуры мчались надо мной и вокруг, словно стремились к какому-то, мне невидимому источнику их тревоги.

– Прости! – прошептал Мемнох.

Он выхватил из толпы выпачканного в крови монаха, коричневая сутана которого была изорвана в клочья, ступни – обожжены и покрыты волдырями.

– В твоем сердце – власть! – сказал Мемнох. – Стань лучше Его, подай Ему пример.

– Я люблю... Его... – С губ призрака слетел шепот, а сам призрак неожиданно исчез. – Он не мог допустить, чтобы мы так страдали... Не мог.

– Он прошел испытание? – спросил я. – Прошла ли его душа освидетельствование в этом адском месте? Было ли достаточно слов, которые он сказал? Или он ползает где-нибудь здесь, в грязи? Или же туннель взял его наверх? Мемнох! Помоги мне.

Я повсюду искал монаха с обожженными ступнями. Искал и искал.

Взрыв потряс городские башни, и они обрушились. Огромная мечеть рухнула. Человек стрелял из ружья по бегущим. Женщины в покрывалах с криками падали на землю.

Громче и громче гремел колокол.

– Боже милосердный! Мемнох, колокол звонит, слушай! Больше чем просто колокол!

– Колокола ада, Лестат, и они ни по кому не звонят! Они звонят по нам, Лестат! – Он схватил меня за ворот, словно собираясь оторвать от земли. – Вспомни свои слова, Лестат. Колокола ада – ты слышишь зов колоколов ада!

– Нет, отпусти меня. Я не понимал, что говорю. То была поэзия. То была глупость. Отпусти меня. Я не могу это вынести!

Под лампой вокруг стола с десяток людей спорили над картой, иные – обняв друг друга и указывая на различные участки, окрашенные в тусклые цвета. Повернулась чья-то голова. Мужчина?

Лицо:

– Ты!

– Отпусти меня! – Я повернулся и был отброшен к стене с книжными полками; книги попадали, блестя корешками и ударяя меня по плечам. Господь милосердный, мои члены не могли больше этого вынести. Я заехал кулаком в сверкающий земной глобус, укрепленный на причудливом деревянном обруче. На меня уставился пустыми глазницами стоящий на коленях ребенок.

Увидев дверной проем, я побежал.

– Нет, отпусти меня. Не могу. Не буду. Не буду.

– Не будешь? – Мемнох схватил меня за правое предплечье, надвинувшись на меня хмурым темным лицом, подняв крылья и вновь заслоняя свет, когда они сложились, чтобы окутать меня, словно я – его собственность. – Ты не поможешь мне освободить это место, послать эти души на небеса?

– Я не в силах сделать это! – воскликнул я. – Я не стану это делать! – Внезапно во мне пробудилась ярость. Я чувствовал, как она уничтожает весь мой страх, сомнения и дрожь; я ощущал, как она пробегает по моим венам подобно расплавленному металлу. Хорошо знакомый мне гнев, решимость Лестата. – Я не стану частью всего этого ни ради тебя, ни ради Него, ни ради них или кого-либо вообще!

Я качнулся назад, свирепо уставившись на него.

– Нет, только не это. Не для такого, как Он, слепого Бога и не для того, кто требует то, чего требуешь от меня ты. Вы сумасшедшие, вы оба! Я не стану помогать тебе. Я отказываюсь.

– Так вот как ты поступишь со мной – ты меня покинешь? – ошеломленно воскликнул он; его темное лицо исказилось от боли, на гладких черных щеках засверкали слезы. – Ты оставишь меня с этим и не протянешь руки, чтобы помочь, после всего, что ты совершил?!! Каин, братоубийца, убийца невинных, неужели ты мне не поможешь?..

– Перестань, ну перестань. Я не стану, не могу поддержать тебя. Не могу помочь этому свершиться. Не могу участвовать в этом! Не могу этого вынести! Не могу учить в этом месте!

В горле у меня хрипело и жгло, и шум, казалось, поглотил мои слова, но Мемнох услыхал их.

– Нет, нет, не буду – не тот материал, не те правила, не та эстетика! Никогда, никогда, никогда!

– Трус, – прорычал он; миндалевидные глаза его сделались огромными, на твердом черном лбу и щеках вспыхивали отблески огня. – У меня в руках твоя душа, я дарю тебе спасение за цену, за которую вымаливают у меня прощение те, кто страждет здесь уже много тысячелетий!

– Только не я. Не хочу стать частью этой боли, нет – не теперь, никогда... Иди к Нему, меняй правила, улучшай их, пусть они обретут смысл, но только не это – это выше человеческого терпения, это несправедливо, несправедливо, это бессовестно.

– Это же ад, глупец! Чего ты ожидал? Что ты будешь служить господину ада, ни капли не страдая?

– Не стану совершать над ними такое! – пронзительно закричал я. – К черту меня и тебя. – Я стиснул зубы. Я кипел и бушевал, вынося свой приговор. – Я не стану участвовать в этом с ними! Не понимаешь? Не могу этого принять! Не могу посвятить себя этому. Не могу подчиниться этому. А теперь я покидаю тебя – ты ведь предоставил мне право выбора. Отправляюсь домой! Освободи меня!

Я повернулся.

Он снова схватил меня за руку, но на этот раз гнев мой не знал границ. Я отшвырнул его назад, в сторону тающих и падающих душ. Там и здесь к нам с возгласами поворачивались мертвецы-прислужники; на их бледных вытянутых лицах читались тревога и уныние.