Новый Библейский Комментарий Часть 3 (Новый Завет) - Дональд Карсон

21:37 — 22:22 Павел перед толпой. Эта речь — первая из тех, которые иногда называют «защитными». Павел оправдывает свои действия просто: имея видения и слова от Господа, он, как правоверный иудей, не мог поступить иначе, как только покориться им.

37,38 Тысяченачальник удивился, услыхав, что Павел говорит по–гречески, ибо счел его главарем мятежа, Египтянином, выступление которого было остановлено прокуратором Феликсом и о котором нам известно также от иудейского историка Флавия. В те времена недостатка в иудейских потенциальных повстанцах не было (ср., напр., с двумя мятежниками, упомянутыми Гамалиилом в 5:36,37). 39 Однако Павел поправляет его, называя себя уроженцем Тарса, гражданином небезъизвестного Киликийского города. Это отличалось от заявления о римском гражданстве, которое вскоре последует (22:25).

40 Тот факт, что разъяренная толпа присмирела от одного только жеста Павла, представляется маловероятным, а заодно подвергается сомнению историческая достоверность выступления Павла, ибо человек, только что избавленный от рук кровожадной толпы, вряд ли мог находиться в должном состоянии, чтобы произнести речь. Однако вполне возможно, что люди надеялись теперь услышать от этого избитого еретика (поскольку таким они его считали) слова отречения.

22:2 Когда же Павел заговорил с ними по–арамейски, толпа притихла еще больше. К этому времени иудеи диаспоры в массе своей не знали еврейского и арамейского языков, и, когда асийские возмутители порядка (21:27), говоря по–гречески, обвиняли Павла в антииудейских действиях, апостол отвечал им на арамейском (или еврейском) языке, что само по себе было началом опровержения их клеветы. 3,4 Далее последовало торжественное заявление Павла, показывающее его иудейство большим и его связь с Иерусалимом более тесной, чем у паломников асийских. Характер аргументации Павла, конечно, живо напоминает нам доводы, которые апостол приводит в своих посланиях (см., особенно: Флп. 3:4—6). Заявление Павла, что он человек воспитанный в сем городе, указывает на то, что он пришел в Иерусалим из Тарса уже в раннем возрасте (для объективной реконструкции ранних лет жизни Павла см.: Martin Hengel, The Pre–Christian Paul [SCM, 1991]). Гамалиия — знаменитейший иудейский раввин своего времени, последователь школы «Гиллеля», т. е. учения фарисеев либерального направления (см.: коммент. к 5:34). 5 Неистовость Павла, проявленная им когда–то во время гонений на последователей Христа, была причиной некоторых трудностей в его отношениях с ними (см.: коммент. к 9:26) и даже определенного смущения, о котором он говорит в своих посланиях (1 Кор. 15:9). Здесь же указание на нее обеспечивало крепкий тыл для его защиты. Апостол поясняет, что обратился к Христу помимо своей воли, и доказывает, что любой иудей, призванный Богом, не преминул бы поступить подобным образом.

6—13 Рассказ о происшествии на Дамасской дороге лишь незначительно отличается от описания в 9:1—31. 14—16 Здесь более полно показана роль Анании в этой истории (ср.: 9:17).

17—21 Эта часть речи Павла известна только в данной версии. Павла удивляет заявление Господа (в видении) о том, что иудеи в Иерусалиме не примут его свидетельства о Нем; ему кажется, что, поскольку иудеи наслышаны о ревности, проявленной им прежде в преследовании христиан, то ныне, когда он сам стал христианином, его свидетельство покажется им убедительным. Однако Господь ответил: Иди; Я пошлю тебя далеко к язычникам. 22 Этого иудеи выдержать уже не могли и с гневом прервали Павла, прежде чем он смог опровергнуть конкретные обвинения, касающиеся Трофима и Храма.

22:23—29 Павел, римский гражданин. 23 Тысяченачальник вряд ли был доволен тем, что позволил Павлу говорить, поскольку толпа вновь пришла в неистовство, люди кричали, метали одежды и бросали пыль на воздух. 24—26 Павлу грозил допрос с бичеванием, но такого рода пытка была бы проявлением беззакония по отношению к римскому гражданину. Когда же Павел указал на данное обстоятельство своим палачам, их ответ был весьма удовлетворительным, и тысяченачальника вызвали снова. 27—29 Последовавший разговор между тысяченачальником и апостолом произвел на первого большее впечатление, чем раньше. В эпоху, когда римское гражданство было унижено до того, что его можно было приобрести за деньги, Павел оказался римским гражданином по рождению (в отличие от самого тысяченачальника). 29 Как и в предыдущем случае, когда Павел тоже упомянул о своем римском гражданстве, власть имущие встревожились (ср.: 16:37–40).

22:30 — 23:11 Павел перед синедрионом. 30 Но один лишь факт, что Павел являлся римским гражданином, не был достаточным основанием для его освобождения; тысяченачальнику все еще надлежало дознаться, в чем состояло существо обвинения. Поэтому был созван синедрион в полном составе и Павел должен был ответить на его вопросы. Мы не знаем, имел ли римский тысяченачальник законное право собирать синедрион, но в данном случае он действовал в интересах иудеев, поскольку им хотелось приговорить Павла, а для этого они нуждались в одобрении римских властей.

23:1,2 Странно, что Павел доказывает свою невиновность еще до предъявления ему каких–либо обвинений. Лука, по всей видимости, просто опустил эти обвинения, если они повторяли те, что представлены в 21:28 (см. также: 24:5,6). Когда Павел заявил о своей невиновности, его ударили по лицу, быть может потому, что он при этом сослался на Бога. 3 Реакция Павла была мгновенной и гневной. Слова стена подбеленная напоминают осуждение лицемерия Иисусом в Мф. 23:27, а также образ из Иез. 13:10—15. Резкость Павла со всей очевидностью идет вразрез с заповедью «кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» (Мф. 5:39) и описанием апостолом собственного поведения перед лицом гонений в 1 Кор. 4:12. 4,5 Последовавший далее обмен репликами можно считать оправданием или, по крайней мере, извинением со стороны Павла. Действительно ли Павел не знал, что Анания был первосвященником? Вполне возможно, первосвященник не был облачен в дорогие одежды, однако почтительное отношение, выказываемое к его сану, было бы достаточным основанием для опознания его даже в неофициальной обстановке. Вместе с тем предположение о том, что слова Павла следует понимать в ироническом смысле («Мне и в голову не могло прийти, что некто, действующий подобным образом, может оказаться первосвященником»), не имеет достаточной текстуальной базы и не слишком согласуется с цитатой из Исх. 22:28. Вероятно, лучше всего принять этот текст как таковой вместе с необъяснимо загадочным и явным невежеством Павла.

6—8 Последовавший далее удивительный поворот событий может быть неправильно понят. Павел, узнав, что тут одна часть саддукеев, а другая фарисеев (и хорошо зная о непримиримых противоречиях между ними), воспользовался этим обстоятельством с удивительной мудростью и находчивостью, упомянув в присутствии всех о воскресении мертвых, — учении, которое, как ему было известно, яростно отрицали саддукеи, фарисеи же признавали. Павел был много благоразумнее и честнее, чем его иногда почитают. «Благоразумным» он был потому, что за его словами стояло больше, чем тактика проволочек с целью отвлечь внимание и незаметно ускользнуть за дверь. Он дискредитировал их обвинения перед тысяченачальником. Ни один римлянин не мог от чистого сердца поддержать решений такого органа, как синедрион, которые к тому же вытекали не из фактов, а из прений сторон. И «честным» он был потому, что поднимать вопрос христианского учения о воскресении на данном этапе было более чем обоснованно (см.: 4:1,2, где священники и начальники при Храме возражали более всего именно по данному вопросу). Явление воскресшего Иисуса Павлу на Дамасской дороге стало главной опорой в самозащите апостола: только Божественное оправдание воскресшего Иисуса могло обратить Павла от его прежнего рвения. Если Бог воскресил Иисуса, значит Павлу должно делать то, что он делал. Если Бог не воскресил Иисуса, значит Павел заблуждался. Это было так просто (см.: 1 Кор. 15:12—15).

9 Поднялся большой крик и по крайней мере некоторые из фарисеев допустили, что случившееся с Павлом по дороге в Дамаск могло произойти на самом деле.

10 Римскому тысяченачальнику снова пришлось избавлять Павла из жестокой расправы. Должно быть, теперь он утвердился в двух вещах: во–первых, иудеи не способны прийти к разумному решению по данному делу; во–вторых, распря носила в своей основе религиозный характер. Однако того, кто стал причиной столь многих волнений, нельзя было просто освободить.

11 В следующую ночь Павлу явился Господь (Он делал это и прежде, см.: 18:9,10), чтобы ободрить его и укрепить в его намерениях. Даже в этих казалось бы бесплодных столкновениях Павел должен был свидетельствовать о Господе.