Честь самурая - Эйдзи Ёсикава

Раздосадованные этой пустой бравадой военачальники, расставшись с Оиноскэ, поспешили к своим воинам, по пути обмениваясь мнениями.

— Знаете, Баба, пословица гласит: провинция может погибнуть, но горы и реки останутся навсегда. И все-таки мне не хотелось бы видеть, как высятся горы и бегут реки вокруг погубленной провинции, — не в силах совладать со своими чувствами, сказал Ямагата.

Баба лишь смиренно произнес:

— Конец наш близок. Нам остается лишь достойно умереть. А последовав за нашим покойным князем, мы покаемся перед ним в том, что оказались негодными соратниками.

Лето еще не успело иссушить зноем деревья в горах Каи, и они зеленели нежной сочной листвой, а воды реки Фуэфуки пели гимн вечной жизни. Доведется ли воинам Такэды увидеть эту красоту еще раз?

В войске уже не чувствовалось того высокого боевого духа, который владел им при жизни Сингэна. Жалобная нота слышалась в шелесте знамен на ветру, не отличался былой бодростью топот марширующих ног. Тем не менее пятнадцатитысячное войско под грохот боевых барабанов, с развернутыми знаменами пересекло границу своей провинции. Со стороны оно выглядело столь же величественно, как в те дни, когда его вел в сражение сам Сингэн.

Кацуёри держался как никогда уверенно, точно вражеская крепость Окадзаки им уже захвачена. Золотое забрало бросало отблески на белые щеки, и сам молодой полководец, и его будущее казались блистательными.

Выступив из Каи в первый день пятого месяца, войско Кацуёри прошло из Тотоми по горе Хира и, беспрепятственно войдя в Микаву, разбило к вечеру лагерь на берегу реки.

Некоторое время спустя с противоположного берега к ним вплавь переправились двое самураев. Дозорные Такэды немедленно схватили их и выяснили, что это воины из клана Токугава, изгнанные из родной провинции. Они попросили отвести их к Кацуёри.

— Что случилось? Почему они оказались здесь?

Впрочем, он и сам отлично знал почему. Причина могла быть только одна: Ога разоблачен.

Однако войско уже вторглось в Микаву. «Идти вперед или отступить?» — терзался сомнениями молодой князь. Отваги у него заметно поубавилось. Замысел сражения рушился, как песчаный замок. И все-таки они уже на вражеской территории. Неужели, ничего не предприняв, повернуть обратно? А что толку двигаться бездумно вперед? В смятении Кацуёри вдруг вспомнил предостережения своих верных военачальников, но и теперь упрямство взяло верх.

— Три тысячи воинов выступят на Нагасино, — решительно распорядился князь, прогнав сомнения прочь. — Сам я возглавлю атаку на крепость Ёсида.

Подняв войско еще до рассвета, Кацуёри двинулся в поход. По пути он велел спалить несколько деревень, дабы пробудить боевой дух своих самураев. Атаковать крепость, однако же, не осмелился: сплоченное войско Иэясу уже заняло на передовой оборонительный рубеж возле Хадзикамигахары.

В отличие от войска клана Такэда, бесцельно маневрировавшего на местности для того только, чтобы не стоять на месте, самураи клана Токугава были преисполнены отвагой и дали решительный отпор передовым отрядам противника.

Воинам клана Такэда пришлось отступить, и тогда по их рядам пронесся клич:

— На Нагасино! На Нагасино!

Войско быстро перестроилось и спешно удалилось, будто бы и впрямь получило срочное и чрезвычайно важное боевое задание.

Крепость Нагасино слыла неприступной в былые времена, у ее стен не раз лились реки крови. В начале века крепостью владел клан Имагава, позднее на нее стали притязать Такэда. Но затем, в первый год Тэнсё, цитадель захватил Иэясу. И сейчас крепостным гарнизоном численностью в пятьсот человек командовал Окудаира Садамаса из клана Токугава.

Возведенная в месте слияния двух рек, крепость Нагасино была предметом бесконечных интриг, заговоров, свар и стычек даже в мирное время.

Глубокий крепостной ров с одной стороны и горная гряда с другой с точки зрения стратегии делали ее идеальной. Вечером на восьмой день пятого месяца войско Каи осадило крепость с ее жалким гарнизоном.

Примерно с десятого числа Иэясу слал Нобунаге по нескольку гонцов в день, подробно сообщая обо всем, что предпринимали Кацуёри и его воины в окрестностях Нагасино. Любая агрессия против клана Токугава грозила неприятностями и клану Ода, поэтому в крепости Гифу сейчас царило необычайное волнение.

Нобунага ничего не имел против союзничества, однако войско собирать не спешил. Военный совет в Гифу шел уже второй день.

— Шансов победить у нас нет, поэтому и собирать войско бессмысленно, — заявил Мори Кавати.

— Нет! Нельзя бросать союзника в беде, — категорично возразил кто-то из присутствующих.

Большинство же военачальников подобно Нобумори пытались найти компромисс.

— Как справедливо утверждает военачальник Мори, наши шансы одолеть самураев Каи невелики, но если мы не начнем собирать войско, Токугава обвинят нас в невыполнении обязательств и переметнутся на вражескую сторону. Вступив в союз с Такэдой, они пойдут войной на нас. Думаю, нам лучше все-таки собрать войско, но делать это не торопясь.

И вдруг, перекрывая гул голосов, кто-то громко воскликнул:

— Нет! Ни в коем случае!

Это был Хидэёси, поспешивший прибыть в Гифу из Нагахамы со своим войском.

— Мне кажется, сама по себе крепость Нагасино не имеет большого значения, — возбужденно заговорил он, — но если клан Такэда сумеет превратить ее в свой опорный пункт для вторжения в глубь наших земель, то все оборонительные рубежи клана Токугава уподобятся прорванной плотине, и они долго не продержатся. А сумеем ли тогда мы без боя защитить крепость Гифу, предоставив Каи подобное преимущество?

Хидэёси говорил громко, напористо, и вскоре все присутствующие слушали его как зачарованные.

— Никуда не годится, когда уже собранное войско не идет на войну, а дожидается у моря погоды. Не лучше ли нам выступить немедленно? Неужели мы хотим, чтобы клан Такэда восторжествовал над нами?

Все военачальники полагали, что после горячей речи Хидэёси Нобунага пошлет в Микаву шесть-семь, самое большее — десять тысяч воинов, но на следующий день князь клана Ода объявил о сборе огромной тридцатитысячной армии.

— Пусть наши противники считают, что мы идем на выручку союзникам, — заявил он, — на самом же деле сейчас решается судьба самого клана Ода.

Армия выступила из Гифу тринадцатого и на следующий день достигла Окадзаки. Дав войску однодневный отдых, утром шестнадцатого Нобунага приказал выдвинуться на передовые позиции.

Едва рассвело, как деревню, в которой стояло войско, огласило конское ржание. Ветер играл знаменами, призывно трубила раковина. Такой огромной армии, как та, что выступила нынче утром из Окадзаки, жители маленькой провинции еще никогда не видели, и впечатляющее зрелище повергло их в трепет. Знамена, полковые вымпелы и генеральские штандарты во главе прекрасно вооруженных полков вызывали восхищение многочисленных зевак.

Воины клана Токугава с изрядной долей зависти наблюдали за собратьями по оружию. Еще бы: из тридцатитысячного войска клана Ода десять тысяч человек были стрелками. Вдобавок к этому армия везла с собой огромные пушки. Но самым удивительным было то, что почти у каждого пешего воина, не вооруженного мушкетом, лежали на плече жердь вроде тех, из которых городят забор, и моток веревки.

— Интересно, для чего воинам князя Оды понадобились эти жерди и веревки? — недоумевали зеваки.

Войско клана Токугава, также выступившее этим утром, насчитывало восемь тысяч человек, да и тех удалось собрать с трудом. Единственное, в чем не было недостатка у воинов клана, так это в храбрости и вере в победу, потому что им предстояло сражаться за землю своих предков, а значит, либо победить, либо умереть.

Отойдя на несколько ри от Окадзаки, воины Токугавы ускорили шаг и возле деревни Усикубо, покинув армию князя Нобунаги, повернули в сторону Сидарагахары.

Гора Гокуракудзи возвышалась возле самой долины Сидарагахара. На вершину, откуда отлично просматривались боевые позиции клана Такэда в Тобигасу, в Киёиде и Арумигахаре, Нобунага и перенес свою ставку, тогда как Иэясу расположился на вершине горы Дандзё. Сейчас тридцативосьмитысячная объединенная армия кланов Токугава и Ода завершала последние приготовления к предстоящему сражению.

Небо плотно затянули тучи, однако грозы пока ничто не предвещало, даже ветер стих.

В храме, расположенном на вершине Гокуракудзи собрались на военный совет военачальники союзных кланов. В самый разгар обсуждения Иэясу доложили о возвращении лазутчиков.

— Что ж, как раз вовремя, — сказал Нобунага и распорядился: — Приведите сюда их обоих, нам будет полезно узнать о передвижениях вражеского войска.