"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Хорватова Елена Викторовна

В небольшой пещере трое помешались свободно. Помимо решетчатого окошка, никаких других отверстий чар не углядел, только колодец в полу — проникнуть сюда можно было лишь из трюма.

Две лавки под стенами, заросшими таким же мхом, как и склоны валуна, занимали капитан Булинь и Эди Харт. Ржавобородый коротышка, помощник капитана, сидел, поджав ноги, на полу между ними. Рядом стояла ярко горящая лампа.

Коротышка отпил из синей бутыли с отбитым горлышком и передал ее Булиню. А тот, восседавший с распрямленной спиной, уперев руки в правое колено (левое отсутствовало, железный костыль начинался чуть выше, от бедра, и теперь торчал чуть не на середину пещерки, упираясь в мох задником деревянного башмака), вещал:

— ...В унынии бродил глухими тропами среди густой травы. Голубыми вечерами бродил я, ветер обдувал непокрытую голову, роса холодила босые ступни, и печаль по ней полнила грудь, но я молчал, не звал ее, ведь имя я забыл, а вслед за ним и все прочие слова, — я шел и шел, все дальше, сливаясь с природой, как с женщиной, постигая счастье в единении не плотском, но духовном...

Низкий рокот капитанского голоса наполнял пещеру, лился из окошка. Эди Харт слушал, судя по всему, мало что понимая, веснушчатое лицо его было глупым и умиротворенным: старшему тюремщику просто нравилось находиться здесь, защищенным от мороси, при свете лампы, и слушать невнятные грохотания Ван Дер Дикина.

Некрос, присев, наблюдал за ними, стараясь, чтобы голова не попала в проникающий из окна свет лампы.

— Плоть моя — гроб, в котором тоскует, бьется и рвется наружу душа, на корабле моем нет якоря, а в сердце — надежды. Ибо вот уже сколько лет я пытаюсь вспомнить ее лицо, ее тело, ее имя, ее прекрасное имя! — Булинь взмахнул рукой, и несколько капель синего пойла вылетели из бутыли. Капитан надолго приник к ней, издавая громкие всасывающие звуки, сделал несколько могучих глотков, поставил бутыль и заговорил вновь: — Я создал первую лодку, первую лодку Аквадора, и часто поднимался, чтобы поплавать на ней. Я хорошо помню, как увидел ее в первый раз: я стоял, держась за мачту, впервые установленную мною на моей лодке, я только что испытал парус и был горд собой. Лодка плыла неподалеку от берега, и вот на невысоком прибрежном утесе на фоне темнеющего неба я увидел ее, одинокую фигурку с развевающимися волосами... Я сошел на берег, приблизился к ней и рассказал, кто я таков. Она оробела, но все же решилась назвать свое имя... Имя! Она... Нет, не помню! Я остался с ней, с этой женщиной, жившей в селении недалеко от берега. И что же сказали мне они, когда я вернулся? Они сказали: Моряк, мы, бывает, поднимаемся туда, мы спим с обитающими там девами — а Плотник, между нами говоря, и с обитающими там юношами, — но мы не женимся на них, не берем с собой в наш мир, не клянемся быть с ними вечно. Что ты сделал, Моряк? Твоей избраннице нельзя жить здесь, отведи ее наверх и забудь про нее. Но я поспорил с ними, а после и поругался, и поклялся вновь — поклялся, что никогда не покину ее.

Капитан смолк, и в воцарившейся тишине стал слышен плеск волн о борта корабля. Молчание длилось долго. Эди Харт, улегшись на лавку, задремал, а бородатый помощник сидел, поджав ноги и глядя на свои колени. Булинь вновь отпил из бутыли.

— Они изгнали меня, прогнали на поверхность, запретив возвращаться. Долгие годы я жил с ней, той, чье прекрасное имя не могу теперь вспомнить. Я совершенствовал свою лодку, которая делалась все шире, длиннее и выше, к первой мачте я пристроил вторую... А она, моя возлюбленная, все старела, я же, конечно, оставался таким, как прежде. Не в силах наблюдать за тем, как меняются черты прекрасного лица, все чаще и чаще я отправлялся в дальние плаванья, она же все больше времени проводила в одиночестве, ибо из селения, где жила раньше, ее выгнали, и я построил для нее дом на берегу, у подножия того утеса, где впервые увидел ее силуэт. Время шло, лодка стала кораблем, уже почти таким же, как тот, на котором плывем мы сейчас. И вот однажды, вернувшись из плаванья, я увидел ее умирающей...

Голос капитана, по мере рассказа становившийся все более тихим и жалобным, зазвучал с трагической силой. Глаз сверкнул, послав на мшистую стену пещеры широкий круг света. Булинь приложился к бутыли, всасывая последние капли. Слушал его теперь лишь спрятавшийся под окошком Некрос: подбородок бородатого помощника склонился на грудь, он дремал, тихо посапывая; Эди Харт откровенно спал, разлегшись на лавке и подложив руку под голову.

— Она умирала! — громыхнул Булинь, отшвыривая бутыль. Бородач, вздрогнув, досадливо покосился на капитана одним глазом, а тюремщик, что-то пробормотав во сне, перевернулся на бок, лицом к стене. — Прекрасный лик ее изрезали морщины, прекрасные черные волосы стали белы, я же стоял над ней, плачущий, не зная, что делать. Из последних сил она протянула ко мне руки и коснулась меня. И тогда, не помня себя от тоски, я поднял ее, вышел из дома и, приблизившись к берегу, воскликнул: «Пречистые Воды! — воскликнул я. — Моряк чтил вас, он столько времени проводил с вами, покинув Твердь, вы укрывали его от забот в своих просторах, так помогите ему еще раз! Сделайте так, чтобы она не умерла, сделайте так, чтобы она стала бессмертной, подобно Моряку!»

От звуков моего голоса утес закачался, с домика позади снесло крышу, а волны, до того мелкие, поднялись стеной. Они сошлись и разошлись, и Воды сказали: избранницу твою убивает сама Твердь. Твердь — круговорот гниения и жизни, перетекающих одно в другое. Мы вырвем ее из круга, отделим от смерти и ввергнем в пучину жизни. Мы оделим ее бессмертием, но для этого Мы должны взять ее в Себя, сделать частью Нас.

«Но увижу ли я после этого свою возлюбленную?» — вопросил я, и Воды откликнулись: «Да».

Тогда, неся ее на руках, я вступил в волны. Когда вода стала по грудь, я опустил тело возлюбленной. Она камнем пошла ко дну, Воды вокруг взбурлились, поднялась пена, подул ветер... и предо мной появилось щупальце. Толстое розовое щупальце, покрытое присосками, — за ним второе, третье, четвертое, все семь — они ухватили меня за плечи, и за ними над поверхностью показалось горбатое мясистое тело, заросли белых полипов, будто седые власа, костяной клюв и глаза, эти страшные, равнодушные, многомудрые глаза морского осьмирука, того, кем стала моя возлюбленная! Я отпрянул, не в силах вымолвить ни слова, я ужаснулся и молчал. Клюв ее раскрылся, и она молвила скрипучим, лишенным и толики человеческого голосом: «Идем со мной, о Моряк, муж мой. Существа нашего племени славятся долголетием, людские поколения сменяют друг друга, а мы живем и живем... Но все же не бессмертны мы. Далеко в океане есть Слепое Пятно, Обитель Злого Солнца, над которым в Раковине зияет трещина, и ветра из великой внешней пустоши, той, что заполнена песком высохшего времени, проникают внутрь. Обитая в Слепом Пятне, я не умру никогда, там мы будем любить друг друга вечно!» Я трепетал, я содрогался от ужаса. А между тем она вперила в меня взор, полный какой-то темной, неестественной страсти, а между тем хладные щупальца цеплялись за мои плечи и бока, а между тем туша ее все выше поднималась над водою, все теснее прижималась ко мне в любовном томлении — и, наконец, терпеть все это не стало мочи. Я с криком вырвался из склизлых объятий и бежал, бежал, бежал!

Вослед мне неслись ее скрежещущие изъяснения в вечной страсти, перемежаемые влажным хрипучим кашлем, проклятиями, мольбой и бранью. И когда я, достигнув берега, понесся по нему, не останавливаясь и не оглядываясь, осьмирук воскликнул: «Я проклинаю тебя, Моряк! Ты будешь вечно помнить меня, но забудешь мое имя, и ты будешь хотеть прикоснуться ко мне, но забудешь мое тело, и ты будешь желать увидеть меня, но не сможешь заставить себя приплыть туда, где мог бы меня найти...»

С тех пор я не видел возлюбленной. Я не смог остаться на Тверди, ибо после всего произошедшего она казалась мне еще гаже, еще гнилостней и вонючей, чем прежде. И вот я борозжу пречистые воды, то преисполняясь желания достигнуть Слепого Пятна, Обитель Злого Солнца, то совсем забывая о нем, то приближаясь к нему, то отдаляясь... Я перевозил грузы и пиратствовал, я отправлялся в дальние путешествия к берегам, на которые еще не ступала нога людей материка, и плавал по узким речкам, берущим начало от моря Эрлана, и вот теперь, неужели теперь, по воле случая, приведшего на мой корабль того, чей путь лежит через эту область океана, я все же...