Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

«Чудесно, — подумал Феликс. — Мало нам было тревог из — за дракона, зеленокожих и бандитов, так теперь ещё какие — то сумасшедшие выжившие, которые поклоняются зверю, как богу».

— Спасибо за твои слова. Тебе что — нибудь нужно? — спросил Феликс. — Еда? Вода? Деньги?

Безумная женщина покачала головой, затем развернулась и, прихрамывая, пошла внутрь развалин. Феликс чувствовал потребность что — то сделать. Возможно, позвать её назад или предложить ей защиту отряда, но затем осознал, насколько нелепа эта мысль. Вполне возможно, они сами себя защитить не смогут, и самое безопасное для неё — находиться от них подальше.

— Пускай уходит, — сказал Макс Шрейбер.

Феликс наблюдал, как женщина идёт прочь. У него возникла мысль, что для него безопаснее последовать её примеру.

Дорога извивалась вдоль берегов озера. В неподвижной воде, словно в зеркале, отражались окружающие скалы. Изредка ветер поднимал волны, которые накатывали на берег. Это был единственный звук, который Феликс слышал помимо стона ветра и скрипа колёс повозки Малакая. Окружающий пейзаж был суровым и безжизненным. Хотя признаки обитания человека и наблюдались во множестве: хижины, домики, шалаши пастухов — все они выглядели покинутыми и разрушенными. Феликс пытался представить, как должна была выглядеть долина в те времена, когда была населена. На тех холмах, должно быть, пасли овец. В хвойном лесу, должно быть, трудились дровосеки. Вероятно, вдоль кромки воды рука об руку прогуливались влюблённые парочки. Вне всякого сомнения, рыбацкие лодки растягивали в озере свои сети. Феликс видел в городе каменные опоры, что ранее поддерживали сгоревший причал. Он видел в воде почерневшие остовы перевёрнутых лодок, обожжённые драконьим огнём и пробитые драконьими когтями.

Стало холодно. Чтобы согреться, Феликс плотнее запахнул свой красный плащ из зюденландской шерсти. Бьорни разразился грубой и непристойной балладой о тролле и дочери трактирщика. Его низкий голос нарушал зловещую тишину. Феликс понимал, что Бьорни поёт, чтобы развеять своё мрачное настроение, но даже в этом случае лучше бы ему так не делать. Почему — то не казалось разумным нарушать нависшую тишину, привлекая к себе внимание каким бы то ни было образом. Подобными действиями можно навлечь на себя спускающуюся с небес погибель, как это случилось с обитателями долины.

«Возможно, — подумал Феликс, — этого — то Бьорни и добивается. В конце концов, он же Истребитель, и героическая смерть — открыто заявляемая им цель». Словно в ответ на пение Бьорни издалека донёсся рёв: низкий, животный и угрожающий. Он, подобно грому, эхом разнёсся по горам. Рёв был неестественно громким и пугающим, заслышав его Бьорни умолк. Феликс уставился на горизонт, убеждённый, что через некоторое время дракон покажется. Его рука опустилась на эфес меча, и немедленно по телу разлилась покалывающая теплота. Он огляделся, но нигде не было признаков дракона, за исключением эха его рёва.

Поглядев на Ульрику и затем на Готрека, Феликс увидел проявившееся на их лицах беспокойство, являющееся отражением его собственного. Обменявшись взглядами с остальными членами отряда, он заметил, что все они бледны и подавлены. Тишина растянулась на долгие секунды. Они сдерживали дыхание, готовясь к тому, что может произойти. Через минуту или около того, Бьорни снова начал напевать, поначалу тихо, но с каждым словом его голос набирал силу. На этот раз он пел не скабрезную балладу, но что — то иное, какой — то старый гимн гномов или боевую песнь, которая разносилась по долине. Вскоре присоединился Малакай, затем Улли, потом Стег. Один за другим все гномы, за исключением Готрека и Гримме присоединились к хору, как и Макс Шрейбер. Вскоре Феликс обнаружил, что и сам подтягивает мелодию.

В пении было что — то ободряющее, словно, поступая так, они бросали вызов дракону и вновь подтверждали собственную храбрость. И когда Феликс пошёл в ногу с остальными, он почувствовал, как мужество возвращается к нему, и шагает он с лёгким сердцем, чего не ощущал многие дни.

Перед собой он видел развилку, где от дороги отделялась тропа, которая вилась по склону Драконьей горы.

Облака висели низко. Они наползали через промежутки между окружающими вершинами, протягивая туманные щупальца и охватывая Драконью гору. Видимость ухудшалась. Воздух становился всё холоднее. Ощущение подавленности усиливалось.

В тумане вырисовывались очертания небольшого приусадебного дома. Он выглядел так, словно когда — то принадлежал богатой семье, возможно, какому — нибудь местному аристократу. Заодно Феликс заметил, что это, должно быть, одно из первых мест, разрушенных драконом после пробуждения от долгого сна. Половина стен обрушилась. Феликс очень легко смог представить себе, как те рушатся под весом могучего туловища, когда дракон проходит сквозь них.

Перед мысленным взором Феликса немедленно предстала картина того, что должно было происходить внутри здания, когда снаружи ломится могучий зверь. Он почти ощущал запах горящей соломенной крыши, жар на своём лице, дым, от которого начинают слезиться глаза. В своём видении он слышал оглушающие вопли, скрежет когтей по камню, крики умирающих, безответные мольбы о спасении. И, наконец, он представил себе неестественный вид выгибающейся внутрь стены, трескающихся и падающих вниз со своих мест камней, и в последний момент перед смертью в огне мельком увидел ужасную морду дракона и взгляд его огромных глаз.

Видение было столь ярким и пугающим, что Феликс начал прикидывать, может ли само лишь присутствие дракона накладывать на окружающую местность своеобразное вредоносное заклинание, заставляющее проходящих мимо переживать последние мгновения жизни обречённых жертв? Он старался убедить себя, что сие видение всего лишь воздействие тумана, воспоминаний о драконьем рёве и его собственного впечатлительного рассудка. А может быть, видение вызвано мечом, реагирующим на присутствие дракона. Феликс определённо ощущал струйки энергии, перетекающей в его тело из меча. Но почему — то это его не успокаивало.

Ноги ныли от продолжительного подъёма. Феликсу было холодно и тоскливо, а настроение было крайне подавленным. В душе он ощущал уверенность в приближении гибели, которую только лишь слегка сглаживало магическое тепло, исходящее от меча. Ему запомнилась утренняя встреча с безумной женщиной и её тревожащие слова, оставшиеся в памяти. Феликс на самом деле чувствовал в этот момент приближение смерти, и сознавал, что замыкается в себе, избегая принять этот факт. Казалось, с остальными происходило нечто похожее. Пение смолкло, стоило лишь ступить на тропу к логову дракона. Каждый член отряда искателей приключений, как казалось, желал остаться наедине со своими мыслями и молитвами.