Аллер - Олег Сынков

Милира, откуда такие познания?

Ты про правителя? Так мы чем, думаешь, занимались? Просто болтали, что ли, с твоей мамой и сестрёнкой? Нет, она мне именно это и рассказывала. И не только это, а много чего ещё, но это тебя не касается.

Как это меня не касается?

Ну, это женские дела, и мужских они не касаются.

А, ну ладно.

В общем, так потихоньку вышагивали по парку, пока ещё освещение горело, но я знал, что в одиннадцать вечера остаётся только двадцатая часть освещения в парке. Поэтому мы и не торопились, а гуляли и вели беседы на разные темы.

Но всё когда-то завершается, вот и наш вечер сегодня подходил к концу, а завтра серьёзный день. Кому-то праздник, а кому-то быть куклой на этом празднике. Но так устроено человечество, ему надо показывать тех, кто ими правит и вершит их судьбы в глобальном масштабе. Вот и мы расходились сегодня, чтобы выспаться. Каждому была дана отдельная комната, чтобы все были завтра выспавшиеся. Мы с Милирой попрощались, я завёл её в комнату, которая ей была выдана, поцеловались, и я ушёл.

Я направился в свою комнату, снял одежду, аккуратно всё повесил и, приняв душ, лёг спать. И, засыпая, подумал: какой же он завтра будет, этот праздник? И сам себе и ответил: будет день, будет пища, и уснул.

Разбудил меня шум. Окна моей комнаты выходили на площадь перед дворцом, а на ней, как я понял, кипела работа. Устанавливали постаменты, которые ставились от памятника Старскару до памятника Аляру. Над площадью они возвышались на три метра. Всё монтировалось настолько быстро, что пока я принял душ и умылся, а это полчаса, вновь глянул в окно и увидел, что уже почти всё завершено. Да, монтаж, можно сказать, завершили, теперь наводили декор. Обтягивали это всё синим материалом, в общем, наводили марафет.

На десять утра должен был состояться мини-парад войск, и потом уже и сам праздник начнётся. Он будет проходить как в парке, так и во дворце, и закончится всё грандиозным балом в самом центре дворца, в огромном и красивом зале.

Но сейчас только время завтрака, и мы вновь собрались все за одним столом. Поели, и, выйдя в небольшую комнату, вновь наши родители нам напомнили, кто за кем выходит на постамент к народу, а народу, как я понял, будет очень много.

Я впервые за всё время нахождения в этом мире подумал о штандарте, ну или о флаге. Вообще, он есть или нет? Я что-то нигде не видел, чтобы что-нибудь о нём здесь, ну, хотя бы отдалённо напоминало.

И вот, первый раз мне показали здешний так называемый флаг. Это был квадратный материал, прикреплённый к древку одним углом. Весь квадрат был надет на рамку, поэтому края не падали. Ну и один угол его смотрел строго вниз. А сам квадрат был разделён с верхнего угла и до нижнего на белую сторону и на голубую. Справа была белая сторона, а слева — голубая. Вот это и был флаг. Оказывается, я его много раз видел и везде, и я его принял за дорожный знак, потому что уж часто он был развешан вдоль дорог. Вот так вот, а я то думал.

Здесь они были большими, и до меня дошло: это и есть и флаг, и штандарт в одном лице.

Настало время церемоний. Мы уже подготовились и стояли в том порядке, в каком нам сказали. Мы с Милирой стояли крайними. Уж не знаю, что за порядок такой, но я не спорил.

Первыми объявили наших родителей. Они потихоньку поднялись на постамент, и народ взревел от всякого рода возгласов. Мы их не видели. Милира аж вздрогнула и сильнее сжала мне руку.

Милира, сказал я, ты главное не бойся, я рядом, и я не дам тебя в обиду никому. Она разжала немного хватку руки. Объявили сестрёнку, она почти вбежала на помост, народ снова заголосил. Потом объявили брата и его спутницу, они, как и родители, потихоньку взошли на помост. И вновь грянул народный возглас, да ещё громче, чем встречали Отца и Мать. Милира снова сжала мою руку, в этот раз я ничего не сказал.

Настал и наш черёд, нас, Милирой, объявили, и она ослабила хватку, собралась, и мы пошли, медленно поднимаясь на помост. Вот мы и увидели это море народа, нас разделяло от народа всего двадцать метров площади. Когда мы только появились на помосте, даже когда только народ увидел наши головы, появившиеся, народ взревел так, как будто Майкл Джексон воскрес.

Я сам немного опешил, но потом, поборов себя, взял за талию Милиру, мы под рёв народа пошли и встали потихоньку на своё место, туда, где нам было указано. Милиру бил мелкий мандраж, я это чувствовал, а рёв всё не прекращался, и он потихоньку переходил на знакомый мне слоган. Из шума он уже выделялся, и я его, да и все, его услышали. Слава Аллерсавру, слава Аллерсавру, он становился всё отчётливее слышен и наконец превратился в один слоган. Весь народ кричал его: "Слава Аллерсавру!" Милиру перестал бить мандраж, а вот меня, наоборот, он стал одолевать. Милира, наверно, почувствовав это, начала сжимать мою руку что есть силы, давая понять, что я не один и она меня поддерживает.

А народ всё кричал и кричал в одном порыве и в один голос. Взяв себя в руки, я поднял правую руку и растопырил пальцы, давая понять людям, что я их услышал. И только тогда их крик пошёл на спад.

Я опустил руку и посмотрел и на родителей, и на Бата с сестрёнкой, и я не увидел у них во взгляде ни малейшей зависти к тому, что меня так приветствовал народ. И я успокоился.

Отец начал произносить речь, которую все слушали, я тоже слышал. Но, как говорится, в тот момент у меня в одно ухо влетало, в другое вылетало всё, что он говорил. Я смотрел на солдат, которые готовились пройти маршем по этой площади, а также посматривал на Милиру, она стояла слева от меня. Мы же стояли слева и от родителей, и от Бата с его спутницей, а самой крайней справа стояла сестрёнка.

Отец закончил речь и объявил парад. Солдаты двинулись под музыку, которая заиграла, да это был военный марш, который я и не слышал, естественно, никогда.

Солдаты шли коробками, примерно по сто человек каждая, десять на десять. Я вдруг обратил внимание,