Надсада - Николай Зарубин

— Ну разве они заработали на эти машины и сколь же надобно робить, чтобы скопить таку прорву деньжищ? — неведомо, кого вопрошал Данила Белов, загоняя своего жигуленка в гараж. — И че за напасть за такая напала на людей — как перед светопреставлением живут…

Напасть не напасть, а по железной дороге, что проходила через Присаянское, нескончаемым потоком шли и шли составы с Сибирским лесом.

Долгим тоскливым взглядом провожал он эти, уходящие в никуда, составы, подводя свой итог повсеместной трагедии.

— Я, будучи еще молодым, не понимал стариков, которые, бывало, говаривали: «Упала лесина, ну и пускай себе лежит, гниет…» — изливал душу все той же Евдокии. — Теперь, када сам стал стариком, понимаю их мудрый завет: дерево сгниет тут же, на своем месте, и гниль та удобрит землю. И свершится круговорот в природе, как свершался миллионы лет, где на смену отжившего завсегда приходила молодая поросль и поднимался новый лес, чтоб в свой час так же упасть. А че ж теперь: лес увозят, а земля оголятся. Кончатся и жись. Негде и не из чего плодиться зверью. Раньше всякой ягоды можно было набрать, считай, за огородом. Теперь нада ехать чуть ли не за сотню километров. Не стало грибов. Ниче не стало. А почему?

— Не рви ты душу, Даня, — пыталась успокоить мужа Евдокия. — Ничего ведь с этим не поделать. Пусть уж там, наверху, думают умные головы, а наш с тобой век — короткий, и то уж счастье, что нашли друг дружку.

— И то верно, Дуня, — обнимал за плечи подругу. — Уехать бы куды глаза глядят да пожить друг для дружки. Не видеть, не знать, как угробляются присаянские леса.

Данила безнадежно махал рукой, отворачивался.

— Куда ж мы с тобой уедем от Коли, от внучиков, от родных могилок? Здесь жить, здесь и помирать, — успокаивала, как могла, Евдокия. — Твоя совесть, Даня, должна быть спокойна, ты в меру сил все сделал для сохранения.

— Все ли? — сомневался.

— Все, дорогой мой муженек. Все, — убеждала. — Пора нам и о себе подумать.

— И снова ты правая. Ты завсегда у меня правая, — соглашался Данила, вздыхая. — Здесь и помирать. Опять же мое место — на выселковском погосте. А рядышком — твое, — добавлял после некоторого молчания.

— Конечно-конечно, Данилушка. Как же я без тебя…

Сидели они, привалившись друг к дружке, на диване и тем были счастливы. Оба уже пожившие на свете, много чего претерпевшие, испившие до самого донышка из чаши разлуки, испытавшие горькой муки безысходности, когда, может быть, и пошел бы куда иль даже полетел бы куда, но — некуда. Да и где их ждут не дождутся, и кому они нужны, кроме разве только самых близких им по крови людей.

В администрации нового правителя присаянского клочка сибирской земли происходила своя работа. Люди Кокорина не приносили сколько-нибудь обнадеживающих сведений, и доклады их сводились к общим местам, а Курицин требовал скорейшего результата.

Главный идеолог района Лис Харитонович Плешивцев, как окрестил Лисовца Владимир Белов, колесил по району, нацеливая работников культурного фронта на совершенно не свойственную им работу.

— А как мы еще с вами сможем качественно обслуживать население, если не будем знать, чем дышат люди, чем живут, о чем думают, чего хотят от жизни? — вкрадчиво втолковывал в клубе какой-нибудь деревни собранным по случаю его приезда одному-двум библиотекарям, баянисту и руководителю кружка кройки и вязания. — Только путем составления своеобразных социологических исследований и можем. А задача руководства районом — обеспечить вас необходимым оборудованием. Мы с вами обязаны помнить, что работники культурного фронта всегда на переднем крае жизни села.

Были розданы и формы отчетов предполагаемых исследований, проведение которых возложили на библиотекарей, как наиболее грамотную часть работников очагов культуры.

К новым инструкциям «идеолога» не везде отнеслись с пониманием, но после двух-трех показательных увольнений такая работа постепенно стала налаживаться и во вновь созданный Лисовцом информационный центр района потекли бумаги.

Слова Харитона Виленовича не расходились с делом. Уже через полгода все основные библиотеки района были обеспечены компьютерной техникой, что значительно упрощало работу по сбору и обработке информации. Проведены были и курсы по обучению пользователей той техникой.

«Отчеты» порой вызывали улыбку и сводились к пересказу обычных сплетен, но в то же время содержали в себе нужные сведения чуть ли не о каждой сельской семье.

— Мы не можем работать вслепую, — так же вкрадчиво втолковывал Вилен Харитонович и мэру Виктору Николаевичу Курицину. — Тот, кто владеет информацией, владеет районом. Мы обязаны знать о настроениях людей, о способах добычи семьями средств на пропитание, об уровне достатка, о наиболее авторитетных людях села, об отношении к власти, бизнесу, вообще к зажиточным гражданам. Мы должны иметь полную информацию о тех, кто живет за счет собственного труда, а кто приворовывает. О других сведениях я уже не говорю — они должны всегда быть под рукой руководителя районом. Как то: количество особей мужского и женского пола, детей в семьях, ветеранов, уровень образованности и тому подобное.

— Работайте, Вилен Харитонович, работайте, — намеренно переставлял местами имя и отчество Лисовца.

— Харитон Виленович, — мягко, с наклоном лысины, поправлял Лисовец.

— Да-да, Харитон Мэлорович…

Лисовец вставал и уходил.

— Вот путаник, так путаник, — поворачивался к находящемуся тут же Кокорину.

— Путаников таких еще поискать, — подтверждал Анатолий Алексеевич. — Но скажу тебе, уже в первые месяцы работы он принес мне на блюдечке с голубой каемочкой такие ценные сведения хоть о том же Владимире Белове, что я даже порадовался такому приобретению среди мне подчиненных. А ведь совершенно не знал район. Теперь в курсе всего, что происходит: у кого отелилась корова, кто и сколько на неделе вывез уворованного леса, кто, в какой деревне сломал ногу. Его культурные работники не дремлют и в Присаянском.

— Я же в хорошем смысле сказал. Такие ценные кадры нам сегодня особенно нужны. Что там, кстати, со старым Беловым?

— Ездил в Иркутск. О цели поездки не знаю. Думаю, она была связана с его участком. До архивных данных добрались, но пока нет ничего интересного, что могло бы пролить свет на интересующий нас вопрос. Правда, где-то в году 1911-м сообщается, что неким Фролом Безносым с подельником по кличке Цыган была вырезана семья старовера Ануфрия Белова.

— Вот-вот, это же прадед уважаемого Владимира Степановича, — оживился Курицин.

— Я это понял. Но за что вырезана — непонятно. Мы скопировали текст. Почитай, — протянул мэру бумагу.