Лев Троцкий - Георгий Чернявский

Троцкий поначалу занимал выжидательную позицию. Он внимательно присматривался к мероприятиям «неонэпа», не выступал с их критикой, хотя был убежден, как показали последовавшие документы, в провале этой линии. Немаловажными причинами пассивности Троцкого были продолжавшееся болезненное состояние и особенно лишение его ответственного государственного поста.

Последнее произошло на объединенном пленуме ЦК и ЦКК 17–20 января 1925 года.

Вопрос был предрешен в декабре 1924 года, причем тогда же было подыскано лицо для замены Троцкого. Им стал М. В. Фрунзе. Прощупывая его, Сталин 10 декабря 1924 года обменялся с ним записками. Оба выразили возмущение тем, что на политзанятиях в воинских частях проводится беседа «Троцкий как вождь Красной Армии».[904] Фрунзе показался генсеку подходящей альтернативой, и началась подготовка к занятию им высшего военного поста.

На январском пленуме были подведены итоги фиктивной «литературной дискуссии». По состоянию здоровья, даже скорее в силу нервного стресса, который сопровождался недомоганием с повышением температуры, Лев Давидович в пленуме не участвовал. Хотя «дискуссия» объявлялась завершенной, выдвигалось требование разъяснять «антибольшевистский характер троцкизма», причем не только в парторганизациях, но и среди беспартийных.

Сталин и на этот раз выступил как «умеренный», использовав эту линию, чтобы вновь изменить в собственную пользу расстановку сил в высшем эшелоне. Генсек полагал теперь, что «триумвират» его более не устраивает, что путем отстранения от власти Зиновьева и Каменева и заключения временного союза со слабовольным и покорным Бухариным, который к тому же снабжал его удобными «теоретическими» аргументами, он вплотную приблизится к полному единовластию.

Так возникла парадоксальная ситуация — Сталин брал под временную защиту Троцкого, возражая против его исключения из партии и даже из Политбюро, по сути дела, использовал его с тем, чтобы обрушить удар на непосредственных противников. Именно генсеком были спровоцированы разногласия с Зиновьевым и руководителями ленинградской парторганизации, которые начались именно на январском пленуме ЦК и именно по вопросу о репрессиях в отношении Троцкого. Несколько позже, на Четырнадцатом партсъезде в декабре 1925 года, Сталин «доверительно» рассказал о «начале нашей размолвки» с Зиновьевым и Каменевым, которую связывал с вопросом о том, «как быть с Троцким». «Мы, т. е. большинство ЦК, не согласились с этим (исключением Троцкого из партии.)… имели некоторую борьбу с ленинградцами и убедили их выбросить из своей резолюции пункт об исключении [Троцкого]. Спустя некоторое время после этого, когда собрался у нас пленум ЦК и ленинградцы вместе с тов. Каменевым потребовали немедленного исключения Троцкого из Политбюро, мы не согласились с этим предложением оппозиции, получили большинство в ЦК и ограничились снятием Троцкого с поста наркомвоена. Мы… знали, что… метод отсечения, метод пускания крови — а они требовали крови — опасен, заразителен: сегодня одного отсекли, завтра другого, послезавтра третьего, — что же у нас останется в партии?»[905] Поистине, трудно было превзойти будущего палача миллионов людей в лицемерии и иезуитстве. Сталин, разумеется, оставил в неведении слушателей, что как раз накануне январского пленума он разъяснял окружению: «Еще не наступил момент для исключения Троцкого. В партии и стране такой шаг… будет неверно понят».[906]

В результате большинство членов ЦК и ЦКК проголосовали за снятие Троцкого с поста председателя Реввоенсовета (именно за снятие, а не удовлетворение его просьбы об освобождении), но за оставление в составе Политбюро. Его, однако, превратили в заложника, объявив, что в случае нарушения им партийных решений ЦК «будет вынужден, не дожидаясь съезда, признать невозможным дальнейшее пребывание Троцкого в составе Политбюро и поставить вопрос перед объединенным заседанием ЦК и ЦКК (то есть перед самим собой! — Г. Ч.) об его устранении от работы в ЦК».

Таким образом, в первых турах борьбы против власти Сталина Троцкий потерпел поражение. Несколько месяцев он оставался без должности и только в мае получил сразу три назначения, причем все они носили издевательский характер. Он стал председателем Главного концессионного комитета (и это в условиях, когда концессионный курс сворачивался!), начальником электротехнического управления ВСНХ (хотя никогда не имел отношения к электротехнике!) и председателем научно-технического отдела все того же ВСНХ (отдела, не обладавшего реальными правами!). Троцкий оказался в прямом подчинении Ф. Э. Дзержинского, который в 1924–1926 годах совмещал руководство Объединенным государственным политическим управлением (ОГПУ) — высшим карательным политическим органом — с председательством в ВСНХ. Ставший еще в 1922 году ярым сталинистом, но занимавший сравнительно невысокий пост в партийной иерархии (с мая 1924 года он был лишь кандидатом в члены Оргбюро), Дзержинский, постоянно подозревавший окружавших в заговорах и интригах,[907] фанатик и человеконенавистник, слабо владевший русским языком и проникнутый завистью к публицистическому таланту Троцкого, стал наилучшей для Сталина фигурой для недружелюбного наблюдения над опальным деятелем.

Пост председателя Реввоенсовета на недолгое время занял М. В. Фрунзе, однако всего через десять месяцев, в декабре 1925 года, он скончался в результате хирургической операции язвы желудка, которая с медицинской точки зрения не представлялась необходимой, но на которую Фрунзе пошел по решению Политбюро. Неприглядная и кровавая история завершилась тем, что пост руководителя военного ведомства оказался в руках К. Е. Ворошилова, близкого к Сталину еще по Царицыну и теперь продолжавшему послушно выполнять сталинскую волю.[908]

Сталин, однако, понимал, что борьба против Троцкого еще не завершена, и бывший наркомвоенмор будет при любом благоприятном случае искать новые подходы к разоблачению официального курса, что не исключено объединение с ним других групп, когда соотношение сил может оказаться неожиданным.

В архивном фонде Троцкого сохранился ряд документов, в основном заметок для памяти, относившихся к декабрю 1925 года, которые свидетельствуют, насколько критически, если не сказать презрительно, относился Троцкий к объявившейся «новой оппозиции», в то же время не исключая возможность блока с ней. Особенно любопытна запись от 9 декабря под заголовком «Блоке Зиновьевым (кдневнику)».[909] Самое интересное здесь то, что заголовок не соответствовал содержанию: ни о каком блоке с Зиновьевым речь не шла. Создается впечатление, что в данном случае сработало подсознание. Троцкий анализировал позиции группы Зиновьева, поддержанной Каменевым, ее аргументацию, сущность того, что он назвал «аппаратной оппозицией против ЦК». Он раздумывал, следует ли идти на риск сближения с этой группой. Окончательного вывода он пока не сделал.[910]