Преднозначение - Николай Ярославцев

Лада, прыгая на одной ноге, пыталась освободиться от портков и с вожделением глядела на манящую лохань.

-Садись, помогу. – Засмеялся он, глядя на матово белеющее тело. – Упадешь.

Послушно плюхнулась на лавку и он одним движением сдернул с нее скользкие, не послушные портки и отправил их туда же, куда и сапоги.

-Ой, хорошо то как! – Закрыв глаза, простонала она, оказавшись в воде и не решаясь сесть. – Горячо!

-И куда же, позволь тебя спросить госпожа моя, тянулась бесстыдная рука?

-Сюда! – Приподнялась над лоханью и взглядом указала на тугую, гладкую ягодицу. – К холке. Зря руку не оторвала. В другой раз бы не потянулся.

-А я его понимаю. – Засмеялся Радогор. - Сам бы потянулся к такой красоте.

 Но Влада шутки не приняла, хотя и порозовела от удовольствия.

-Ты хоть до синюх защипли, я и не охну. Еще и сама подставлю. – Отрезала она, опускаясь в воду. – А другие на чужое добро пусть не зарятся. Не для них припасала.

И умоляюще попросила.

-Поливай меня из кружки, Радо!

Радогор, который развешивал над очагом ее одежду, засмеялся.

-Не усни в воде.

-Вынесешь. – Бестрепетно отозвалась она и блаженно закрыла глаза. – Только покормить не забудь.

И просидела в воде, пока вода не остыла. Выбралась из лохани и виновато пробормотала.

-Тебе всю воду выстудила. – И сокрушенно, ушлая девка, покачала головой. – Так торопилась, что и рубахи лишней не взяла. Ходи теперь так, пока все не высохнет, свети, чем попало.

-Я взял. – Успокоил ее Радогор, с улыбкой следя за тем, как она усаживается за стол и выбирает взглядом, с чего бы начать. – Но все промокло. Даже сухари. Завтра все пересушивать придется.

-Ну и ладно. Все равно ни кто не видит. – Легко ответила она. Зубы ее заработали без устали, перемалывая уже остывший ужин. – Ни когда еще так вкусно не ела. Только про ворону мне не говри. Рассержусь. Сама не знаю как…

И с облегчением вздохнула.

-Думала, лопну, а все куда то лезет и лезет.

И прямо от стола прыгнула на лавку и забралась под полость.

-Ты долго не сиди, а то я не усну.  – Уже сквозь сон пробормотала она. Но вдруг подняла голову и с беспокойством спросила. – А родичи твои, Радо, сегодня не придут?

-Не придут. Спи. – Неохотно ответил он. – За окаем ушли. Там нас ждать будут.

-Сказала же, не усну.

Опустила голову на изголовье и тут же уснула.

Утром проснулась и виновато отвела глаза в сторону, ворча на себя, сонливую колоду. Потом заглянула в зарешеченное оконце. Дождь, показалось, только входил в силу, утопив город в грязи и потоках воды.

Радогор, уже одетый, сидел у стола и прислушивался к, потрескивающим в очаге, дровам. В ногах увидела свою просушенную одежду и простое белое платье.

-Вставай, соня, завтрак на столе.

-Я еще посплю. – Пробормотала и снова закрыла глаза. – Все равно в такой ливень не поедем.

Только рубашку одень.

-Кто – то меня видит. – Сквозь сон пробормотала она и заползла под полость с головой. – Все не съешь. Мне оставь. Проснусь голодная.

Спорить не стал и, придержав двери, чтобы не скрипели, вышел из комнаты, плотно затворив за собой двери. Влада и глаз не открыла. Вдоль стенки, опасаясь скрипучих ступеней, спустился по шаткой лестнице вниз. в трактир. И огляделся, приучая глаза к полумраку.

За исключением нескольких человек, гости были прежние. А кампания мужика, покалеченного Владой, казалось, и на ночь не расходилась. Заслышав его шаги, дружно повернулись к нему и мужик подхватился навстречу.

-С ночи жду тебя, твоя милость. – С мольбой в голосе, заговорил он чуть не плача. – Переблевался весь. Все пьют, как люди и только у меня все, что не выпью, поперек горла встает.

-И что? – Холодно спросил Радогор.

-Верни все, как было. Сил моих нет больше терпеть. – Мужик явно собирался рухнуть перед ним на колени под сочувственные взгляды собутыльников.

Но Радогор остановил его взглядом.

-Детишек я у тебя пятерых насчитал. Или ошибся?

-Пятеро. Было больше. Да один сразу мертвеньким родился. Остальные так померли, в зиму. 

-Ты до весны не до доживешь. Женка твоя у избешки той зимой все углы истопит, а потом в лес пойдет за дровами и не вернется. Звери задерут. Ребятишки твои в куски пойдут и на дорогах сгинут. – С холодным спокойствием произнес Радогор и взглядом придавил его к лавке. – Ты хочешь этого? Если хочешь, если не будут они приходить к тебе по ночам, твоя женка с детишками, сниму зарок. Садись и пей.

Мужик с ужасом смотрел на Радогора, валясь на лавку , а приятели смотрели теми же взглядами на него.

-Не веришь мне, поверь своим глазам. – Теперь Радогор говорил уже, с трудом сдерживая злобу. И коснулся кончиками пальцев лба. – Гляди и ничего не пропускай.

Сзади, за его спиной топтался, переминаясь с ноги на ногу, трактищик. Радогор, раздосадованный упрямством мужика, недовольно покосился на него.

-Чего тебе?

-Так, что, твоя милость, лошадей обиходил, как велено было. И зерна им засыпал полной мерой не жалеючи. И травки зеленой велел нарвать

-Спасибо, дружище. Я видел. – Просто и без тени важности, ответил Радогор. Запустил пальцы за пояс и извлек монету. – Держи. Все, что мы с собой в дорогу брали, только выбросить осталось. А ты посуши, братец, сухариков. Да окорок закопти покруче. Уезжать будем, доплачу.

-Исполню, твоя милость. – Трактирщик чуть не вдвое согнулся перед ним, увидев а ладони золотую монету. – Но я не за этим побеспокоил господина. Его милость старшина хочет видеть.

-В дождь? – Нахмурился Радогор. – Я еще и обсохнуть не успел. И щелкнул перед глазами мужика, который все еще сидел без движения, уставясь взглядом в одну точку, пальцами. – Просыпайся…

Мужик зашевелился и недоумевающе посмотрел на друзей, которые все это время не сводили с него глаз, и повернулся к Радогору.

 -Снимать зарок?

Мужик уныло уставился в пол и тяжело вздохнул.

-Значит, так понимаю, оставлять?

Вдохнул еще тяжелей.

-Твоей милости не надо ни куда ходить. Старшина сам пришел. Вон он, в углу сидит. – Трактирщик взглядом указал на самый темный угол и с надеждой заглянул в глаза Радогора.

-Виру требовать не буду. Он и без того уже наказан. – Усмехнулся Радогор, угадав мысли трактирщика. – Хотя, наказан ли?

Хозяин забежал вперед и повел его между столами. И еще издалека, предупреждая, закричал.

-Сударь старшина, его милость…

-Радогор. – Подсказал он трактирщику. – В памяти еще свежа была встреча с Остромыслом.

Старшина, не медля, но и не торопясь, поднялся навстречу Радогору.

-Здрав будь, витязь.

-И тебе не хворать, сударь. – Ответил Радогор и слегка наклонил голову, окидывая старшину с ног до головы быстрым, цепким взглядом. Не высок, но кряжист. И силен. Лицо простое, хитрить не умеет. Среди людей встретишь, и мимо пройдешь, не признаешь.  И руки не господские. Темные, натруженные. Стоит перед ним в длинной, опоясанной рубахе. Верхнее платье на лавке, промокшее, лежит.