Носорог для Папы Римского - Лоуренс Норфолк

Диего не мог рассчитывать на благосклонность ни короля, ни Бога. Когда тебя отталкивают и земля, и небо, что еще остается, кроме моря? Серон поглядел вдоль пирса на «Санта-Лючию», где наконец-то собиралась на палубе разношерстная команда, на сияющее полотнище воды позади корабля, где дон Диего и встретит подобающую ему судьбу, наедине со своей нелепой добычей, в открытом море, где нет ни короля, ни Бога. Я пришел к такому решению… Серон так и уставился на него, потом стал медленно кивать, стараясь не улыбнуться, не разразиться истерическим смехом и думая, не ослышался ли: к чему быть умным, когда твои противники так услужливы? Тот, кто тайно следил за каждым его движением все эти долгие летние месяцы, кто наблюдал за его переговорами с Фарией, — этого человека больше не было или же очень скоро не будет. Якопо будет не слишком доволен новым членом команды. Не поговорить ли с помощником прямо сейчас?

Нет, чем позже, тем лучше. Поскрипывая туфлями — и-и-и, и-и-и, и-и-и, — Серон продолжил свой путь вниз по набережной, прочь от шумливой толпы. Теперь уже недолго оставалось до прибытия его святейшества. Который час? Почти полдень.

— Я знаю, как это исправить.

Кто-то беззвучно приблизился к нему сзади, какой-то господин, шедший быстрым шагом, чтобы его догнать. Поравнявшись с ним, он пошел с ним в ногу и указал на скрипучие туфли. Серон скользнул взглядом по незнакомцу: чудесная шляпа, камзол отличного покроя и из хорошей ткани, шпага, почти такая же изящная, как и его собственная. У него были правильные черты лица, а в уголках рта играла полуулыбка. В руке он держал два яблока, предложил одно Серону, но тот отказался. Тогда незнакомец спросил:

— Вы дон Антонио, не так ли?

Серон признал, что так оно и есть, слегка удрученный навязчивостью этого типа.

— Тогда для вас имеется послание.

— Послание? От кого?

— От одного негодяя! — воскликнул тогда тип, после чего объяснил ошибку подметальщика. — Я признаю, одеты мы несколько сходно, но я заставил мошенника поклясться, что он вас разыщет, как только убедил его, что я — это вовсе не вы. К счастью, я сам вас обнаружил, хотя вы, похоже, туда и направляетесь.

— Куда? — спросил Серон, несколько сбитый с толку; манеры у незнакомца, несмотря на его прекрасное платье, были неожиданно резкими.

— В парусную мастерскую. Там вас ждет один из ваших людей. В этом суть послания. То ли Сильвестр, то ли Алессандро, то ли…

— Сальвестро.

— Точно, он!

— А как вы узнали, кто я такой? — спросил Серон; услужливый незнакомец вызывал у него все большее подозрение.

— Сколько еще людей в Остии одеты так же хорошо, как мы? — ответил тот дружелюбным тоном. — Вы да я, нас только двое. Мы выделяемся, словно…

Он оборвал фразу посередине, потому что Серон остановился как вкопанный.

— Вы, может быть, принимаете меня за глупца, — вызывающим тоном заговорил Серон. — Еще раз спрашиваю: как вы узнали, кто я такой? Чем вы здесь занимаетесь?

Незнакомец опустил голову и на мгновение словно бы растерялся.

— Вы меня поймали, — сказал он, а затем приумолк, как будто собираясь с духом. Когда же продолжил, то говорил быстро, как если бы опасался, что терпение секретаря может иссякнуть в любое мгновение. — Я направлен сюда его святейшеством, чтобы наблюдать… Чтобы, говоря прямо, шпионить за вами, как вы и заподозрили. Его святейшество любит устраивать сюрпризы, но не терпит, когда сюрпризы преподносят ему… Допустим, вы наняли бы певцов или устроили еще какое-нибудь развлечение. В данном случае его святейшему хотелось бы, чтобы были подготовлены выражения восторга или изумления, подобающие случаю. Здешние жители собирались устроить маскарад, вот вам еще один пример. Я этому помешал. Вы меня слушаете? — (Серон коротко кивнул.) — Ну да, конечно, — торопливо продолжил его собеседник. Он, казалось, был возбужден, приведен в замешательство собственной откровенностью. — Я здесь для того, чтобы узнать все, что следует, авангардный церемониймейстер, если угодно. — Он поднял взгляд. — Непростительный обман. Могу лишь принести вам свои извинения.

Серон кивком дал понять, что извинения приняты, и они прошли еще несколько шагов в неловком молчании. Показалась парусная мастерская.

— Вы сюда по делу? — спросил Серон у своего спутника.

— По собственному делу, — дружелюбно ответил тот. — Надеялся закончить его в Риме, но… — Затем он сам себя оборвал: — Возможно, мое общество вас обременяет. Я бы вполне вас понял, если бы…

— Отнюдь! — возразил Серон.

Раскаяние и смиренность незнакомца приободрили его. В порыве доброжелательности он решил, что им следует представиться друг другу.

— Я — дон Антонио Серон, секретарь посланника Фернандо Католического, короля Арагона и Кастилии. — Он слегка поклонился. — А теперь, умоляю, скажите мне, сударь, кто вы такой?

— Руфо, — последовал ответ. Они стояли возле двери в мастерскую. — И теперь я хотел бы некоторым образом искупить свой обман…

Серон со смехом пытался отказаться от его предложения, но Руфо оказался неуступчивым и убедительным, едва ли не настойчивым, и секретарь в конце концов подчинился, сняв свои скрипучие туфли: сначала левую, опершись на протянутую ему руку, затем правую, слегка покачиваясь, — неуклюжий, полный недоверия аист, — меж тем как Руфо объяснял ему, что к чему.

— Хотите верьте, хотите нет, дон Антонио, но есть средство для борьбы с этим удивительным образцом сапожного искусства — предмет, который я держу в руке. Если вам приходилось когда-нибудь видеть людей, выбритых цирюльниками Навоны, или молочного поросенка, сервированного для Пасхи, вы поймете, что я имею в виду.

Он говорил, как и прежде, любезным тоном.

Серон в изумлении поднял взгляд.

— Яблоко, друг мой, — сказал Руфо, поднося его ко рту секретаря. — Откусите кусочек.

Его озадаченность превратилась в замешательство, и мгновением позже он закричал бы, но рука Руфо с силой втиснула плод между челюстями, а мгновением позже на голову Серона обрушился эфес шпаги, и он упал без чувств.

— Хорош, — в мрачном восторге пробормотал дон Диего.

Глаза дона Антонио были устремлены мимо них обоих, шея странно вывернулась, а лицо исказилось. Шпага Диего вонзилась в спину жертвы немного ниже лопатки, а затем продолжила свое движение через грудную клетку вниз и наискосок, чтобы вынырнуть снова в области поясницы. Кровь свободно лилась из обоих отверстий. Обширная лужа быстро растекалась по полу. Яблоко, торчавшее изо рта дона Антонио, удерживало его челюсти разомкнутыми и туго натягивало кожу на скулах. Он был связан по рукам и ногам. Сальвестро заметил, что на секретаре не было туфель.

Страх его перешел в шок, а затем — в какое-то странное легкомыслие. К нему обернулся Диего, кровь на шпаге которого уже начинала высыхать. Он вытер ее начисто краем холста. Лезвие снова тускло засияло.

— Вставай.

Сальвестро нерешительно оглянулся по сторонам, уже зная, что бежать больше некуда. Смысла повиноваться вроде как не было, так что он остался сидеть и ждать, что произойдет дальше. Диего ухватил его за воротник камзола и рывком поднял. Сальвестро еле стоял, ноги его подкашивались. Он отвернулся, испытывая странное раздражение и тошноту и все еще чего-то выжидая. Вкладывая саблю в ножны и уже направляясь к двери, Диего обратился к нему резким тоном:

— Если бы у меня было намерение тебя убить, ты уже был бы мертв. А теперь поднапряги-ка мозги, если они у тебя есть. Времени очень мало.

Ловцы начали с того, что встали в круг шагах в десяти, но вскоре это было признано несостоятельным, стоило только Штоберину пронестись над их головами и грузно приземлиться неподалеку от двери. Они отступили, затем еще раз отступили, пока наконец не оказались за пределами склада, где и остались стоять, ухватив друг друга за руки и устремляя взгляды на великана, готовившегося внутри к очередному запуску. Карлики быстро сменяли друг друга — то их кидали, то ловили, то они сами ловили кого-то из своих товарищей. Великан был неутомим, бросал он мягко, и было ясно, что все это доставляет ему огромное удовольствие. Главное, однако, заключалось в том, что он был точен.

— И-и-и-и-и… Ух!

Это был Генерал, первым заметивший Бернардо, подходившего к ним: при виде взрослых лиц в сочетании с детскими головками на лице гиганта нарисовались нерешительность и смущение.

— Опять отлично, Бернардо! — крикнул он. — В следующий раз попробуем сальто.

— Правильно! — донесся ответ, меж тем как великан нагнулся, чтобы поднять Копперина.

Он выпрямился, откинулся назад, после чего запустил карлика в пространство. Полный переворот в воздухе и — хоп! Очередное идеальное приземление. Папе это понравится.