Обольщение по-королевски - Дженнифер Блейк

Не было бы преувеличением сказать, что дамы Нового Орлеана прибыли на этот бал в самых изысканных одеждах. Здесь были наряды из восточного шелка и лионского бархата, украшенные кружевами и драгоценностями, подбитые атласом, отороченные мехом, отделанные парчой. Лучи двух тысяч свечей играли в бриллиантах, которые сверкали на шеях, запястьях и в ушах прибывших на бал леди. Разноцветное мерцание изумрудов, рубинов и сапфиров бросало блики на стены, а благоухание дорогих духов наполняло всю залу, как запах ладана собор.

— Вот, пожалуйста, — произнес Мейер, подходя к ней. Она взяла небольшой бокал и проговорила слова благодарности, поднося его к губам. Аромат свежего апельсина ударил ей в ноздри. И тут же тошнота подступила к горлу Анджелины, в этом аромате ей чудился запах настойки опия — снотворных порошков, которыми опоил ее Андре и от которых она долго не могла оправиться, проболев больше недели. Запах этого лекарства был ей хорошо знаком, ее тетя принимала такие капли, изготовленные из восточного мака, для успокоения нервов.

— Что с вами? — спросил Мейер, становясь перед ней, чтобы закрыть ее от других гостей и беря из ее дрожащей руки бокал. Другую ладонь Анджелина прижала ко рту.

— Ничего, — сделала она глубокий вдох и затрясла головой. — Сейчас пройдет.

— Вы уверены?

Она кивнула, заставила себя улыбнуться и опустила руку, чувствуя, что приступ тошноты отпускает ее.

Но по всему было видно, что Мейер не успокоился. Он смотрел задумчивым взглядом в ее нежные глаза на персиково-розовом — несмотря на недомогание — лице, на молочную белизну с голубыми прожилками ее шеи и высокой груди, видневшейся в глубоком вырезе.

Анджелина оглянулась, ища вокруг хоть что-нибудь, чтобы отвлечь его от пристального разглядывания, и увидела, что прибытие гостей закончилось, а Рольф прогуливается по зале под руку с женой консула. Принц — почетный гость, в честь которого и устроен был нынешний бал — раскланивался с теми дамами, которые удостаивались чести перемолвиться с ним словом, при этом его орден на небесно-голубой ленте мелодично позвякивал и отбрасывал яркие лучи. Это был Мальтийский крест из золота с эмалью, усыпанный бриллиантами, сапфирами и рубинами.

— Скажите, а что это за орден сияет на груди Рольфа, — спросила она. — Что он значит?

Мейер повернулся, чтоб взглянуть на принца.

— Этот орден был учрежден прадедушкой нынешнего короля в 1726 году, им награждается тот военачальник, который предводительствовал войском в битве, защищая земли Рутении. Рольф был удостоен этой награды несколько лет назад когда успешно отразил набеги на наши северные границы военных отрядов из соседнего государства, с которым мы тогда конфликтовали, — он помолчал, потом снова заговорил. — Именно Макс настоял на том, чтобы представить Рольфа к этому ордену. Их отец… наш отец… не обратил бы на успешные действия Рольфа никакого внимания, тем более, что Макс, который тоже участвовал в этом походе, себя никак не проявил.

— Рольф, должно быть, очень горд этой наградой?

— Я думаю, он ничего так не ценит, как свой орден, — согласился Мейер.

Пока они разговаривали, Рольф ловко отделался от сопровождавшей его по зале хозяйки — жены французского консула — и куда-то исчез. Анджелина бессознательно обежала взглядом все прибывающую толпу гостей, выискивая бело-золотое пятно.

— Пленительное и обольстительное видение, способное ошеломить и ослепить, и во всяком случае не имеющее равных себе в этой зале, в этом городе, на этом континенте, впрочем, как и на любом другом. Смею ли я пригласить вас на танец, прекрасная Анджелина?

Он стоял позади нее. Для Анджелины было нелегко сейчас — учитывая ее самочувствие — вступить с ним в поединок характеров и воли, но ей ничего другого не оставалось делать. Она повернулась, изобразив на лице улыбку и заставляя свой голос звучать так же легко и непринужденно, как звучали его обращенные к ней слова.

— Охотно потанцую с вами, но я думала, что вы обречены весь вечер провести рядом с хозяйкой бала?

— У нее зубы торчат вперед и потом, насколько я могу судить, она надела слишком теплое платье для такого вечера. Одним словом, я предпочитаю выделывать танцевальные па только с вами, если вы не возражаете.

Его синие глаза блестели слишком ярко. Он наверняка хорошо выпил и теперь находился в таком веселом и беззаботном расположении духа, как в ту ночь, когда играл на женщин, присланных в охотничий домик месье Делашезом, и стрелял с Оскаром на пари, ставкой которого была акадская девушка. Однако Анджелина прекрасно знала, что спиртное не затуманивает светлую голову Рольфа, во всяком случае, не сказывается на остроте его ума.

— Вы что же, хотите отомстить мне за мой добровольный приезд сюда? Ведь ваше столь пристальное внимание ко мне на этом балу многое скажет окружающим. Не проще ли тогда поместить на моей груди табличку с надписью, что я была вашей преданной любовницей?

— А почему бы и нет? Хотя, конечно, это будет ложью.

— Для окружающих нас людей это совершенно все равно, главное, что им так хочется думать.

— Вы обижены, дорогая Анджелина? Лично я никогда не преследовал подобную цель, если вообще преследовал какую-то. Но дайте мне быстрее вашу руку, и я постараюсь с крайней степенью щепетильности и учтивости убедить их, что я ничего другого не хочу, как только исправить свою ошибку, загладить вину перед вами и разогнать собственную скуку на этом балу.

Она позволила вывести себя на середину залы и убедилась, что его манера обращения с ней действительно была безукоризненна. Рольф внимательно следил за толпой гостей, вставших парами и ожидавших, когда он начнет танец. Он кивнул головой стоявшим слева от него, затем стоявшим справа, — исполненный внутреннего достоинства и в то же время раскованный. Когда он закружил Анджелину в вальсе, его объятия были так невинны и чопорны, как будто она была его родной сестрой, лет на десять моложе самого принца. Это представлялось Анджелине настолько странным и необычным, что она даже оробела. Однако, когда она взглянула ему в лицо и увидела, как он старательно изображает полное безразличие к ней, ей стало смешно, ее губы непроизвольно растянулись в озорной улыбке и она изумленно покачала головой.

— Что? Вы не одобряете подобного поведения с моей стороны? — спросил он, взглянув на нее сверху вниз.

— Нет, потому что я не знаю, какую же маску надеть мне. Если на вашем лице написана скука, то что остается мне?

— Благоговение перед столь знатной персоной, — предложил он с невинным видом.

— Нет, не то.

— Тогда полное самодовольство от сознания того, что выбор пал на вас?