История России. Век XX - Вадим Валерианович Кожинов

звуки «Марсельезы» заслоняют чудовищные зрелища, разыгрывавшиеся перед тысячными толпами (гильотинировались и мальчики 13–14 лет, «которым, вследствие малорослости, нож гильотины приходился не на горло, а должен был размозжить череп»), и заглушают вопли людей, запертых в идущих на дно барках.

Нельзя не напомнить, что самый варварский террор приходится на первые пять революционных лет (до 1795 года), когда существовавший до 1789 года общественный организм еще так или иначе сопротивлялся, боролся за жизнь. И, возвращаясь к Российской революции, мы сможем убедиться, что дело здесь обстояло так же: самые дикие «методы» и самые громадные жертвы присущи первому пятилетию – до 1923 года.

В 1994 году были впервые опубликованы два поистине чудовищных приказа, отданных в июне 1921 года (когда, между прочим, Сталин еще не был «генсеком»). Речь шла о бунте тамбовского крестьянства («антоновщина»), начавшегося в августе 1920 года и к июню 1921-го уже почти полностью подавленного. Тем не менее 12 июня командующий войсками Тамбовской губернии (приказ подписал также начальник штаба этих войск) объявил:

«Остатки разбитых банд и отдельные бандиты… Собираются в лесах… Для немедленной очистки лесов ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Леса, где прячутся бандиты, очистить ядовитыми газами, точно рассчитывать, чтобы облако удушливых газов распространялось полностью по всему лесу, уничтожая все, что в нем пряталось.

2. Инспектору артиллерии немедленно подать на места потребное количество баллонов с ядовитыми газами и нужных специалистов…»

В соответствии с этим инспектор артиллерии распорядился: «Стрельба должна вестись настойчиво и большим количеством снарядов… Общая скорость стрельбы не менее трех выстрелов в минуту на орудие…»

Это отношение к русским крестьянам, бунтовавшим против продразверстки (использование которой, кстати сказать, власти неоправданно затянули, что к тому моменту уже было официально признано), как к неким вредным существам, словно бы не имеющим человеческого статуса, о многом говорит. Но еще более чудовищен был второй приказ, отданный через одиннадцать дней, 23 июня 1921 года:

«Опыт первого боевого участка показывает большую пригодность для быстрого очищения от бандитизма известных районов по следующему способу… По прибытии на место волость оцепляется, берутся 60—100 наиболее видных лиц в качестве заложников… жителям дается два часа на выдачу бандитов и оружия, а также бандитских семей… Если население бандитов и оружия не указало по истечении двухчасового срока… взятые заложники на глазах у населения расстреливаются, после чего берутся новые заложники и вторично предлагается выдать бандитов и оружие… В случае упорства проводятся новые расстрелы и т. д. (это «и т. д.» бесподобно! – В. К.)…Настоящее Полномочная комиссия ВЦИК приказывает принять к неуклонному исполнению»[278].

Как ни прискорбно, цитируемые приказы отдали (и проследили за их исполнением) бывшие русские офицеры, которые до революции, без сомнения, не могли даже вообразить себе подобные акции по отношению к русским крестьянам; это командующий войсками Тамбовской губернии М. Н. Тухачевский, начальник штаба Н. Е. Какурин и главный заправила – председатель Полномочной комиссии ВЦИК В. А. Антонов-Овсеенко (до революции он также был некоторое время офицером русской армии).

Все трое в 1930-х годах погибли, и их участь рассматривается как одно из проявлений варварского сталинского террора. Но согласитесь: их гибель – чем бы она ни была вызвана – меркнет перед их злодеяниями 1921 года по отношению к множеству людей…

Нельзя не сказать, что и тамбовские повстанцы отнюдь не были ангелами (о чем еще пойдет речь), однако такое поистине дьявольское поведение власти выявляет варварскую суть революции на первой ее стадии. В 1930-х годах едва ли можно обнаружить образчики подобной «методологии» в обращении с населением страны. Мне скажут, что это объясняется не «гуманизацией» власти, а отсутствием такого мощного сопротивления ей, какое имело место в 1918–1921 годах. Но если даже причина именно в этом, факт остается фактом: варварство первых лет революции ни в коей мере не было «превзойдено» в последующий период. И это ясно не только из «качества» террора, но еще более из количественных масштабов гибели людей.

В массовом сознании по сей день господствует совершенно ложное представление, согласно которому наибольшие человеческие потери приходятся на вторую половину 1930-х годов, в особенности на 1937 год. Это представление внедрялось в течение долгого времени идеологами, которых человеческие потери первых лет революции и периода коллективизации волновали не столь уж сильно или даже совсем не волновали… А погибших в «1937-м» эти идеологи воспринимали как близких им, «своих» людей.

В действительности человеческие потери 1918–1922 годов и даже 1929–1933 годов были прямо-таки несоизмеримо более значительными, нежели потери второй половины 1930-х годов. Чтобы доказать это, придется оперировать многочисленными цифрами, и я заранее прошу извинения у читателей, которые не привыкли или просто не желают иметь дело с какими-либо подсчетами. Но для понимания хода истории цифры в тех или иных случаях необходимы.

Начать следует с количества населения к ноябрю 1917 года на той территории, которая стала (до 1939 года) территорией СССР. Подчас и сегодня утверждается, что это население составляло 143,5 млн. человек, хотя давно уже была опубликована работа историков-демографов Ю. А. Полякова и И. Н. Киселева (см. «Вопросы истории», 1980, № 6), в которой убедительно доказывалось, что перед нами заниженная на 4 с лишним миллиона цифра, и в действительности население страны составляло к 7 ноября 1917 года 147,6 млн., а к началу 1918 года – примерно 148 млн. человек.

В тщательном новейшем исследовании, осуществленном сотрудниками Института социально-экономических исследований Госкомстата России Е. М. Андреевым, Л. Е. Дарским и Т. Л. Харьковой, показаны изменения количества населения страны в продолжение сорока лет – с 1920 по 1959 год (см. в кн.: Население Советского Союза. 1922–1991. М., 1993). Эти подсчеты не претендуют на абсолютную точность, но возможные «погрешности» не могут быть сколько-нибудь существенными, ибо в ином случае в столь многочисленных цифрах обнаружились бы резкие несовпадения с результатами переписей 1926, 1937, 1939 и 1959 годов, а также какая-либо «внутренняя» противоречивость, но этого не наблюдается.

Словом, результаты произведенного исследования позволяют надежно установить, каковы были человеческие потери в тот или иной период послереволюционной истории страны (правда, исключая младенческую и раннюю – до 5 лет – смертность).

К началу 1923 года население страны составляло 137,4 млн. человек, но 18,9 млн. из них родились после 1917 года, и, следовательно, от населения начала 1918 года (148 млн.) уцелело 118,5 млн. человек, а 29,5 млн. (148–118,5=29,5) – то есть 19,9 %, каждый пятый! – в 1918–1922 годах «исчезли»…{26} Чтобы ясно увидеть, как велика была «сверхсмертность», обратимся к следующему – более или менее «мирному» – пятилетию 1923–1927 годов. К началу 1928-го в стране имелось 151,6 млн. человек; 24,8 млн. из них родились после 1922 года и, значит, за пять лет ушли из жизни 10,7 млн. человек (151,6-24,8=126,8; 137,5—126,8=10,7), всего 7,7 % – то есть в два с половиной раза меньшая доля населения, чем в 1918–1922 годах!

Доля умерших вновь возрастает в 1929–1933 годах. К началу 1929-го население