Чудесное мгновение - Алим Пшемахович Кешоков

бараном в руках и говорит: «Аллах проверил тебя, Ибрагим, возьми барана, зарежь, а сына отпусти в поле резвиться и срывать цветы…»

Многие украдкой смахивали слезу, женщины, слушавшие проповедь издалека, всхлипывали.

— Мало ли ивлисов, соблазняющих нас, окружает правоверных и теперь? — опять несся голос проповедника. — Не позволяйте же им вводить себя в соблазн, аллах проверяет вас… И не забывайте свой обет — не поскупиться средствами для мечети, и она будет стоять прочно для вашей славы. Давно ли мы были свидетелями того, как соблазн погубил душу старого Баляцо? Каждую ночь над грешной могилой слышны теперь медные трубы гяуров…

Саид не успел еще кончить проповедь, он только заговорил о самом интересном, а по толпе пошел слух, что в аул приехали Инал с Эльдаром и привезли на подводе арестованных Батоко, Давлета, Мусу и мясника, по прозвищу Требуха в Желудке…

Слух подтвердился. Верхом на лошади показался Эльдар. Он сошел с коня и обратился к людям с не совсем обычным приглашением. Эльдар сказал: Инал Маремканов не хочет осквернять место, выбранное для постройки мечети, сообщением, ради которого он приехал, и потому просит всех проследовать на другую лужайку — к дому аулсовета, туда, где выстроена «башня Давлета».

Как будто осуществилось то, о чем мечтал строитель башни. Жемат за жематом, мечеть за мечетью правоверные шли к лужайке, посреди которой вот уже год возвышалась недостроенная, почерневшая от дождей деревянная трибуна — башня Давлета. Но строителя не было видно. У трибуны, предназначенной для оглашения новых законов и свершения других церемоний, долженствующих возвысить Давлета, стоял с группой конников не кто иной, как Инал Маремканов.

Он терпеливо выждал, покуда весь народ разместился вокруг трибуны. Рядом с Иналом с непривычно понурым видом стоял Астемир.

Сбежались мальчишки. Лаяли на толпу собаки. В сторонке столпились женщины. Боясь помешать мужчинам, они робко перешептывались между собой. О том, чтобы пришли женщины, позаботился сам Инал.

— Ну, Эльдар, расскажи людям, зачем мы сюда приехали, — громко сказал он. — А этих приведите!

И вот на трибуну взошел не Давлет, а Эльдар, в следующую минуту — не все поверили своим глазам — двери аулсовета открылись — и один за другим вышли под конвоем Давлет, Батоко, Муса и Масхуд Требуха в Желудке.

— Пусть стоят здесь, — велел Инал, когда испуганных арестантов подвели к трибуне. — Говори, Эльдар! — И усмехнулся: — Это, кажется, будет первая речь с вашей трибуны…

Речь Эльдара посвящалась изложению дела, вызвавшего арест. Теперь дело это уже не нуждалось в прежней секретности, а скорее требовало решительных мер.

Картина раскрывалась довольно яркая. Слухи о нечистых делишках Давлета и Мусы не только подтвердились, они оказались гораздо скромнее действительности.

Вот уже второй год с помощью «своей руки», как любил выражаться Давлет, то в земотделе, то в шариатских судах канальи, возглавляемые Давлетом, занимались присвоением и перепродажей земельных участков. Преступники обогащались за счет земель, отпускаемых в трудовое пользование. Вот что придумал Давлет! Человека уже нет, а его наделяют землей. Что за беда, если новый владелец не расписывался в получении участка, — Ведь Гумар и тот ограничивался прикладыванием к бумаге пальца…

Солидное дело росло. Богобоязненное усердие в сборе средств на постройку прекрасной мечети укрепляло уважение и к Давлету и к Мусе. И вдруг все лопнуло. Как чаще всего и бывает, развязку ускорила случайность. К делу был привлечен и Масхуд по той простой причине, что торговля мясом издавна создала ему большой круг полезных знакомств. Это оценил Муса. Себе на беду Масхуд примирился наконец с Мусою, забыл, казалось, даже о своем влечении к Мариат, зараженный страстью к наживе. Тут он и оплошал. Один и тот же участок он продал трижды: одному — просто пахотную землю, второму — засеянное его предшественником поле, а третьему — урожай. И надо же было встретиться всем трем одураченным покупателям. Каждый из них решил, что кто-то крадет у него урожай, и засел подкараулить вора. Тут они и столкнулись лбами, отсюда и пошла разматываться нитка…

Вот лишнее доказательство великой истины о том, что нет ничего тайного, что бы не стало явным.

Все это Эльдар внятно рассказал с башни Давлета. И все-таки не все сразу поняли, о чем говорит Эльдар, в чем обвиняет он таких почтенных мусульман, как Муса, Батоко, и людей, заседающих в шариатском суде. Раздались требования, чтобы сказали свое слово обвиняемые:

— И казнимые говорят последнее слово. Пусть скажут и Давлет и другие обвиняемые, тем более что Эльдар и прежде ругал Мусу.

— Почему же не сказать и Мусе и Давлету? — согласился Инал, сводя брови. — Пусть что-нибудь скажут в свое оправдание.

Пожалуй, больше всех был напуган происходящим именно Давлет, но все-таки и он получил наконец возможность взойти на башню при таком великом стечении народа. И он взошел и заговорил.

— А для громкости ты, Давлет, обращай голос по ветру! — прокричал дед Еруль. Кому как не Ерулю, мастеру «государственного крика», было известно, как следует держать голову, в какую сторону говорить на ветру при оповещении народа!

Немало пытался сказать Давлет в оправдание.

Со слезами на глазах он приступил к перечислению своих заслуг перед односельчанами. Он не забыл ничего. Благодаря кому женщины получили облегчение в «колодезные дни»? Благодаря Давлету. Кто предвидел революцию, когда другие сомневались? Кто, если не народолюбец Давлет? Кто научил людей кричать «ура»? Все он же!

Счет Давлета затягивался. Он не забыл упомянуть, что ведь и башня, с которой Эльдар только что говорил речь, построена им, Давлетом. Когда же он перешел к вопросу о десятой доле, которую, вопреки его протестам, выдают сейчас гяурам, прибывшим с русской реки Индыль, Инал остановил его:

— Довольно! Я второй раз слушаю тебя, болтуна, на многолюдном собрании, и второй раз ты несешь чепуху. Ты еще получишь возможность оправдываться… Сейчас несколько слов скажу я.

Инал шагнул вперед и встал на ступеньки помоста так твердо, что под его тяжестью ступенька скрипнула и покосилась.

— Слушайте Инала, тамаду от советской власти, — возгласил Астемир, но голос его был невесел.

Астемир чувствовал себя виноватым перед Иналом. Ведь это он предложил кандидатуру Давлета и обещал при этом помогать новому председателю. А теперь такая беда! Ах, как нехорошо! Почему Эльдар не предупредил это темное дело?

Между тем Инал уже говорил с высоты башни Давлета:

— Да будет счастливым ваш аул! Пусть советская власть станет теплой рубашкой для каждого из вас!

— Пусть счастье идет к нам по следам твоих ног, — хором отвечали люди, и Инал продолжал:

— Я не чужой вам человек. Аул Прямая Падь на Урухе породнился с вами давно,