Воспоминания самарского анархиста - Сергей Николаевич Чекин

Партийные шестерки, подобные Джугашвили, объявили его альфой и омегой от марксидов, и вся партия пала пред ним на колени, раболепно выполняя его диктаторскую волю личной власти, подобно всем диктаторам и тиранам древних и современных государств. И такова была его сила власти, что он вначале при содействии партийных шестерок обезглавил тех, в ком видел конкурентов своей единоличной свободы власти, объявив их шпионами и врагами марксидской власти и народа, этих своих же творцов и созидателей Советской власти и участников Гражданской войны, а потом перебил и большинство первоначальных своих партийных шестерок (1930–1938 годы).

Тридцать лет тиранил беспартийных и партийных тружеников полей и городов и миллионы отправил в тюрьмы, концлагеря, ссылки и расстрелы, для чего в каждом учреждении, заводе, фабрике, в селе и деревне создал сеть платных и бесплатных шпионов, агентов-клеветников из партийных и беспартийных подонков общества. Вот эти-то подонки общества, агенты-клеветники создавали и услаждали своими злодеяниями диктатуру партии во главе с Иосифом Джугашвили, который обязал партию марксидов изыскивать врагов, утверждая, что чем ближе будем подходить к государственному марксидскому коммунизму, тем больше будет врагов народа, а поэтому их надо искать, находить и карать.

Достаточно было сказать критическое слово или высказать неодобрение в делах того или другого местного или центрального партийно-государственного ведомства, или о том или другом ответственном партработнике, или о том, что спичек, сахара нет в магазине, как сказавший объявлялся врагом народа или шпионом иностранного государства. Этот марксидский сталинский дамоклов меч мог в любой день и час опуститься на каждого живущего в стране неожиданно и негаданно. А поэтому приход всех сатрапов МГБ вызывал панический ужас у каждого беспартийного и партийного жителя страны. И ради спасения живота своего, «ради страха иудейского» марксидского царя, диктатора-маньяка и шизофреника славили и величали, а в душе проклинали и молчали. И настолько был велик панический ужас перед царем марксидов Иосифом Джугашвили, что он превзошел все ужасы панического страха всех диктаторов и тиранов, вместе взятых, за время существования человеческого рода. И не нашлось в партии марксидов ни одного Александра Ульянова — так низко пали партийные шестерки, — чтоб избавить общество от деспотизма и тирании Иосифа Джугашвили, и только смерть-кондрашка избавил партию марксидов и общество от дальнейшего истребления миллионов тружеников полей и городов.

Вначале его преемник начал разоблачать злодеяния Джугашвили, но вскоре поперхнулся и замолчал, а потом за экономический развал страны партия марксидов удалила Никиту Хрущева на покой.

Иван Иванович как сам, так и его отец, дед и прадед никакой собственностью не владели и никакой эксплуатацией не занимались, как и миллионы других сограждан страны. В никаких партиях не состоял, как и миллионы тружеников городов и полей, но Октябрьская революция им всем была по душе, и Иван Иванович приветствовал вступление в Самару Чапаевской дивизии, где находился его старший брат Дмитрий, погибший не на поле брани, а в сталинских концлагерях по статье указа от седьмого августа тысяча девятьсот тридцать второго года за колоски, те, что подбирали в поле для пропитания семьи во времена стопроцентного загона крестьян в колхоз по сталинской директиве партии. В восемнадцатом — двадцатых годах, в студенческие годы Иван Иванович усиленно с товарищами развивал политические и экономические познания в революционных клубах большевиков, анархистов, максималистов, [на] лекциях, диспутах, митингах, собраниях. В конечном итоге Иван Иванович пришел к убеждению, что Советская власть является не целью, а только средством для достижения цели — построения свободного безгосударственного коммунистического общества.

Но отгремели раскаты Октября, окончилась Гражданская война, Советы перешли в руки диктатуры государственных и удельных властей партии марксидов. Никто в стране не мог свободно и вольно говорить, мыслить и творить вне партийной диктатуры. Отошел и Иван Иванович от политическо-экономических дел. Окончил институт, женился, появились семья и заботы о хлебе насущном. Но хлеба насущного так мало имелось, что приходилось жене работать на одной ставке, а Ивану Ивановичу на двух по двенадцать часов в сутки.

Прошло восемнадцать лет. Каждый день Иван Иванович аккуратно уходил из дома на работу-службу утром, а вечером возвращался домой, а идя на работу, отводил сына в детсад, а возвращаясь, заходил в детсад за сыном и вместе приходили домой, где жена приготовляла обед-ужин. Сын шел во двор играть с соседскими ребятами, а Иван Иванович делал что-нибудь по дому, помогая жене. Квартира коммунальная, тесная, и не было возможности иметь большую, да и обставить большую было нечем: вся получаемая зарплата расходовалась на питание, и мало оставалось на скромную одежду и обстановку. Редко ходили в театр, и то по билетам месткома бесплатно. По выходным дням часто вместе со знакомыми уходили на берег Волги, лесные поляны и озера, где отдыхали и ловили мелкую рыбу. Так в хлопотах и заботах по работе-службе и хозяйстве по дому шла жизнь Ивана Ивановича, получавшего по службе поощрения в виде благодарностей, почетных грамот, а иногда и премий. Если в жизни Ивана Ивановича не было достатков, то ничто не омрачало его семейную жизнь: оба с женой были молоды, утешением их жизни был сын, и мечтали с женой о будущем сыне и дочери. Но в тридцатых и сороковых годах по всей стране начались массовые аресты тружеников городов и полей, расстрелы, ссылки в концлагеря и на поселение и навечно, как партийных, так и беспартийных, как ответственных, так и неответственных служащих, рабочих и крестьян, как военных, так и невоенных «от Кремля до села».

Никто не знал, за что, почему арестовывают, расстреливают, сажают в тюрьмы и ссылают в концлагеря, ибо тайно ночью и реже днем забирали сатрапы Джугашвили, тайно от народа истребляли закрытым шемякинским судом и только от случайно уцелевших и возвратившихся шепотом узнавали, что ни за что гибнут лучшие люди страны, а государственная печать изредка сообщала, что арестовывают, судят, расстреливают, сажают в концлагеря врагов народа, партии, контрреволюционеров, шпионов и предателей и антисоветских деятелей. Миллионы ответственных и неответственных больших и малых тружеников городов и полей [были] истреблены по воле шизофреника и тирана Иосифа Джугашвили. Знал народ и знал Иван Иванович, что арестовывают ни за что, происходит какая-то чепуха.

Имелось у Ивана Ивановича пристрастие к книгам революционных лет, лежали они в личной библиотечке, как память далеких юношеских лет, тем более изданы они [были] в свое время Госиздатом и к