Рассадник добра - Светлана Дмитриева

Машка с наслаждением принюхалась к отвару и вдруг почувствовала в горле странную щекотку.

— Ой, — сказала она напряженно, — я, кажется, сейчас помру. Как-то неважно я себя чувствую...

— Выдумки и самовнушение, — уверенно отозвался Май. — Ты пей давай, быстрее в себя придешь.

Машка машинально отхлебнула отвара из чашки, но ощущение не проходило. Более того, ей вдруг ясно представилось, что возле двери стоит Вий, мнется, стесняется и мучается совестью. Словом, боится заходить, опасаясь Машкиного праведного гнева. Он в отличие от Мая людей знал и понимал очень хорошо. И был в курсе, что их чувство юмора несколько отличается от эльфийского. Следовательно, Машка должна быть сейчас злой, как дракон, измученный диареей.

Фантазия эта показалась Машке приятной, но совершенно не похожей на правду.

— Ты все еще здесь? — с опаской поинтересовался Май, заметив, что она задумалась.

— Тшш, — велела ему Машка и прислушалась. На мгновение ей показалось, что она слышит тихий шорох. Лицо ее озарилось торжествующей улыбкой. — Ты что там стоишь? — сказала Машка громко. — Стыдно, да? Заходи уж, умник!

— Твои шуточки, мелкий? — недовольно спросил Вий, входя в комнату.

— Нет, — ошарашенно ответил Май, с преувеличенным ужасом глядя на Машку. — Клянусь, я и не подозревал, что ты здесь.

— Хватит меня разыгрывать, — мрачно велела Машка. — Поглумились, и хватит. Я уже все поняла. И про магию, и про желание, и про все остальное. Не смешно уже, правда.

— Видишь ли, — сказал Вий мягко, словно разговаривал с припадочной сумасшедшей, — тебя никто не разыгрывает. Дело в том, что никто не может почувствовать присутствие эльфа, кроме другого эльфа. И то при условии, что он не скрывается.

— А ты скрывался? — недоверчиво поинтересовалась Машка, во все глаза разглядывая остроухих приятелей.

Если бы хоть у одного из них на лице появилась даже тень издевательской ухмылки — задушила бы собственными руками. Но оба эльфа оставались спокойными, и только чуть-чуть недоумения можно было прочитать на их прекрасных лицах.

— Я скрывался, желая подслушать ваш разговор, — признался Вий, выдержав паузу. — Мне не хотелось появляться прежде, чем Май тебе все объяснит.

— Вот так всегда, — Май вздохнул. — Не надоело тебе за моей спиной отсиживаться?

— Когда надоест, свистну, — серьезно пообещал ему Вий.

— Так это что, не розыгрыш? Это магия такая? — уточнила Машка.

— Это способность, — ответил Вий. — Понимаешь, так как эльфы в принципе практически не способны лгать — я не имею в виду нас, мы уникумы, — они и разыгрывать кого-то плохо умеют. Нам и в самом деле нужен был третий: самый красивый обряд не имеет силы, если он проводится без восхищенных зрителей. На моей памяти эту церемонию действительно не видел никто из людей. И тебе вряд ли что-нибудь светило, кроме приятных галлюцинаций и неприятных последствий поутру. И, конечно, разочарования, которое лучше любых магов лечит навязчивые желания.

— Хорошо. — Машка кивнула, потихоньку начиная наслаждаться ситуацией. Ей нечасто приходилось видеть всезнайку Вия настолько растерянным. — Я уже поняла, что вы мне наврали в целом, но не в мелочах. Тогда как ты объяснишь мне то, что я тебя унюхала?

Вий просиял:

— Вот именно, унюхала! Скажи, тебе понравилась прогулка и гости из-за Стекла, которых ты встретила?

— Очень, — искренне сказала Машка.

Несмотря на то что это был только розыгрыш, вспоминать бабочку, агуру и серебристый свет, заливший сад, было удивительно приятно. Как хороший кинофильм. Знаешь же, что это неправда и что романтические герои на экране — просто актеры, а все равно получаешь удовольствие, созерцая их игру и вспоминая потом о понравившейся картине.

— Видимо, в этом и липучка! — еще больше обрадовался Вий.

Бедняга так привык все понимать и обо всем знать, что возвращение в обычное состояние делало его просто-таки счастливым. Нелюдям вообще мало надо для счастья: деньги, женщины, всеобщее восхищение и чтобы все вокруг было правильно, так, как они привыкли.

— Суть, — коротенько перевел Май, заметив в Машкиных глазах недоумение.

Она кивнула благодарно: не каждый раз премудрые долгоживущие шутники снисходят до того, чтобы что-то ей растолковать.

— Всем нравится, когда кто-то от них приходит в восторг, — продолжал Вий. — Тебя восхитили застеколыцики и ветер, который они принесли с собой. Неудивительно, что это им здорово польстило. Обычно люди пугаются гостей оттуда: слишком уж они могущественны и странны. Похоже, они решили сделать тебе маленький, приятный, но совершенно бесполезный подарок — чувство эльфа.

— Ну почему же бесполезный? — ехидно сказала Машка. — Теперь я смогу узнать, где ты прячешь свои книжки, и стану наконец великой магичкой.

— Опять?.. — простонал Май, хватаясь за голову.

— Шутка такая, — довольно объяснила Машка и откинулась на подушки.

Разочарование растаяло. Хотелось чаю и выспаться. Она была уверена, что здоровый сон поможет выздороветь гораздо быстрее, чем аспирин и прочие достижения техногенной цивилизации.

Глава 12

РАЗУМЕЦ

Влажные густые сумерки упали на землю, особенно не церемонясь с ней. Блеснул неуверенно в небе краешек луны и сразу смутился своей нескромности, задернулся тяжелыми усталыми тучами, весь день бродившими над городом, но так и не выдавившими из себя ни капли. В кухне зашуршали высушенными травками ободренные тишиной и безлюдьем крызы. С шумом грохнулся веник, задетый чьим-то хвостом. Послышался гневный вопль Айшмы: что именно она кричала, разобрать было невозможно, зато экспрессия впечатляла Машка невольно позавидовала луженой глотке экономки. Будь у нее такая, была бы Машке прямая дорога в оперные певицы или, на худой конец, в прорабы.

Потянуло из сада терпким и гнилостным — это просыпались и раскрывались ночные цветы готоба. Похожие внешне на черные ирисы, поведением они отличались от всех знакомых Машке растений. Закрываясь на весь день, они прятали черные и тонкие, как папиросная бумага, лепестки в жесткий кожух серовато-зеленых листьев, а когда наступала темнота, раскрывались. И тут же принимались подрагивать хищно поводя из стороны в сторону длинными тычинками. Готоба размножались луковицами и негласно считались любимыми цветами Вилигарка. Тычинки они использовали, как рыбаки — крючки, насаживая на них изредка залетавших в сад ночных бабочек или мелких птиц. Твердостью эти тычинки не уступали стальной проволоке, а потому хрупкость беззащитных лепестков вовсе не мешала готоба охотиться. Бродить в зарослях готоба не рекомендовалось, о чем Айшма предупредила Машку на второй день ее службы у некроманта. На то, чтобы лихо сбить бутон, пока он не ухватил тебя за ногу, был способен, пожалуй, только Май. Да и ему опередить реакцию хищного цветка удавалось не всегда. Побеждая, он неизменно сворачивал из дохлых лепестков «козью ножку», проигрывая же — долго залечивал ссадины, хотя на эльфах все заживает гораздо лучше, чем на собаке.